Книга Адмирал Империи – 63, страница 16 – Дмитрий Коровников

— Буду ждать, адмирал-паша.

Бозкурт смотрел на меня — секунду, две. Кивнул — тяжело, с весомостью удара. Деактивировал проектор.

Пустой воздух. Тактический экран. Сотня красных точек — и ни одной, которая бы сейчас двигалась. Я посмотрел на эти красные точки и почувствовал, как узел в груди — тот, что стянулся при выходе из подпространства, — начинает распускаться.

Из динамика аварийной частоты «Паллады» донёсся голос Бозкурта — адресованный уже не мне, а Ермолову: короткий приказ по-русски, тяжёлые слова сквозь акцент. Отступление. Янычары уходили. На верхней палубе «Паллады» стихал последний отзвук чужого присутствия — слоями, как вода, впитывающаяся в песок: топот, голоса, далёкий лязг переходных рукавов.

Входящий вызов. «Паллада».

На экране — Хромцова. Тени под глазами, потемневший бинт на предплечье.

— Васильков. Это уже привычка или счастливая случайность?

— Работаю над тем, чтобы стало привычкой, Агриппина Ивановна. Вы-то как?

— Два с половиной часа рукопашной на моём корабле. Как я, по-твоему?

— По-моему, у вас как обычно…

Хромцова улыбнулась. Ну, как улыбнулась — что-то дрогнуло в углу её рта — и исчезло, как бывает с людьми, которые запретили себе чувствовать до конца смены.

— Я видел, что творилось на орбите, когда крался к планете, — кивнул я. — Но вот как вы продержались? Понять не могу.

— Это всё Алекс, — выдохнула вице-адмирал.

— Алекс-3?

— Да.

— Как всегда прекрасно себя зарекомендовал?

— Выше всех похвал. Но, он… уничтожен.

Крохотная пауза перед словом. Я не стал расспрашивать. Подробности будут потом — в рапортах, в записях камер. Сейчас достаточно было этой паузы, в которую Хромцова уместила всё, чего не произнесла вслух.

— Ермолов держал рубеж до твоего появления, — добавила она. — В общем мы живы. Благодаря тебя, Александр Иванович.

Связь мигнула — и на аварийной частоте прорвался голос, который невозможно было спутать ни с чьим другим. Хриплый. Сиплый. Оскорблённый до глубины космофлотской души:

— И «Полтава» живая. Стреляли по стыковочным узлам «Паллады», пока некоторые занимались светской беседой. Но кого это волнует.

— Арсений Павлович, — сказал я, — вы незаменимы. «Полтава» — в общий контур. Агриппина Ивановна, примите, пока он не обиделся на весь Императорский флот.

— Поздно, — буркнул Пегов.

Хромцова кивнула.

— Так как ты здесь? — снова задала вопрос, поражённая моему появлению не меньше Бозкурта.

Я позволил себе полсекунды — усмешку — и вернулся к делу:

— Позже расскажу, Агриппина Ивановна. Главное — адмирал-паша согласился уйти. Я сам, если честно, не поверил. Но, видимо, запись, которую кавторанг Жила, — я скосил взгляд на Аристарха Петровича, — переслал Бозкурту, подействовала на старика отрезвляюще. Они уже ушли с «Паллады»?

— Да, как докладывает Ермолов, последние группы янычар покинули линкор, — ответила вице-адмирал. — Сейчас получаю доклады с кораблей эскадры. Капитаны говорят, что абордаж прекращён повсеместно. Корабли противника отстыковываются и отходят.

Хромцова помолчала. Две секунды. Много — по её меркам. Когда она молчала — думала.

— Бозкурт, — произнесла она тем тоном, которым разговаривала, когда считала собеседника самонадеянным. Я слышал этот тон достаточно часто и всякий раз он означал: ты ошибаешься, Васильков, и я слишком устала, чтобы объяснять почему. — Бозкурт не из тех, кто уходит, не укусив. Он пришёл сюда не за тем, чтобы убежать, поджав хвост, испугавшись твоего появления. Столько потерь и сил и теперь — уходит? Ни разу не выстрелив по твоим фортам? Ни разу не проверив, правду ли ты ему сказал? — Она помолчала. — Ты знаешь, сколько стоил ему один абордаж «Паллады», Васильков? Я знаю. Человек, заплативший такую цену, не уходит по первому свистку мальчишки с двадцатью пятью крепостями. Он уходит — если хочет, чтобы ты думал, что он ушёл.