Книга Адмирал Империи – 62, страница 44 – Дмитрий Коровников

— Повреждения форштевня?

— Минимальные. Нимидийская броня в норме. Деформация обшивки первого яруса — семь процентов. Некритично, госпожа вице-адмирал.

Два вражеских корабля примерно за три минуты. Командующая удовлетворенно кивнула, и «Паллада» пошла дальше, не снижая хода. Её орудия продолжали работать в разных направлениях — канониры, воодушевлённые таранами, стреляли точнее и злее…

Между тем бой превращался в нечто, для чего в учебниках тактики существует короткое и страшное слово: свалка.

Ударный ордер Гелена и Сахи-Давуда к неудовольствию русских не откатился. Не отступил, как сделала это корабли Дерьяоглу и Рейса в первом бою. Командующие 6-й и 8-й дивизий получили приказ пробить строй неверных — и пробивали, невзирая на потери. Их корабли, войдя в «фалангу», вцепились в неё — намертво, как бульдоги, стиснувшие челюсти. Каждый вражеский вымпел, оказавшийся между русскими кораблями, связывал их ближним боем — стрелял, маневрировал, таранил, не давая перестроиться и отойти.

Хромцова с мостика «Паллады» видела, как построение, казавшееся монолитным, начинает трещать. Не рассыпаться — нет, для этого её капитаны были слишком упрямы, — но трещать, как лёд под слишком тяжёлой ногой. Османские корабли вклинивались всё глубже, расталкивая русские вымпелы, образуя внутри строя очаги хаотического, беспорядочного боя, где тактика сводилась к простейшему: стрелять во всё красное, уклоняться от всего, что летит.

— Жмём! — рявкнул в эфир адмирал Сахи-Давуд с мостика своего флагмана, и его линкор первым показал пример: «Решадие» врезался бронированным носом в борт русского эсминца, проломил его, и продолжил движение, волоча за собой обломки, пока инженерная команда не отрезала их. — Не отпускать! Не давать им дистанцию! Вязать ближним боем!

Гелен действовал методичнее — его «Османие», принимая на себя десятки попаданий, горел в нескольких местах, но продвигался вглубь русского строя, как ледокол сквозь паковый лёд.

— Капудан-паша Саид, — рявкнул он в эфир, обращаясь к капитану «Газиантепа», — держитесь рядом! Прикрывайте мне левый борт!

— Есть, адмирал-паша! — «Газиантеп» пристроился к флагману, перекрывая ослабленную зону своими полями и корпусом.

Потери росли с обеих сторон. Восемь османских вымпелов — четыре галеры, три крейсера и линкор с разрушенным прямым попаданием в «пороховой погреб» — погибли или превратились в дрейфующие остовы. Но и русские теряли корабль за кораблём: три из дивизии Арсения Павловича Пегова, четыре из 5-й «ударной» — уничтожены или выведены из строя. На оставшихся — Хромцова видела это на тактическом экране, и от цифр в груди сжималось что-то холодное — энергополя упали до нулевых или околонулевых значений.

Её фаланга стояла — но стояла голая, без щитов, прикрытая лишь бронёй, которая была уже изъедена, пробита, оплавлена.

«Рафаил» горел — пламя вырывалось из пробоин левого борта, где два орудия были уничтожены. Командир линкора, капитан первого ранга Орлов, стоял на мостике среди искрящихся обломков разбитого терминала и командовал уцелевшими башнями, словно это был обычный учебный бой. «Шлиссельбург» потерял управление кормовыми двигателями и медленно дрейфовал, ведя огонь из того, что осталось. «Североморск», уже принявший таранный удар в первом бою, получил гиперракету в ту же пробоину — расширив её до размеров ангарной палубы.