Книга Адмирал Империи – 62, страница 30 – Дмитрий Коровников

— Вывести на главный экран.

Панель вспыхнула, и весь мостик «Паллады» увидел лицо османского адмирала-паши. С марта, с их последней встречи в системе «Тарс», он изменился. Ясин Бозкурт поседел полностью — борода, волосы, даже брови стали белыми, как будто пять прошедших месяцев обошлись ему в десятилетия. Лицо высохло, натянулось на скулах, покрылось новыми морщинами. Но глаза — глаза остались прежними, и от этих глаз Хромцовой стало не по себе. Тёмные, глубоко посаженные, с хищным блеском из-под тяжёлых век — глаза степного коршуна, который может часами кружить над добычей, не чувствуя усталости.

— Ханым Хромцова, — голос Ясина Бозкурта был низким, хрипловатым, с характерным гортанным звуком. — Какая неожиданная радость.

— Адмирал-паша, — ответила она ровно. — Не могу сказать того же.

Бозкурт рассмеялся — сухим, скрипучим смехом, который она помнила слишком хорошо.

— Вы не изменились. Всё та же прямота. Во время боёв за «Тарс» вы точно так же разговаривали.

— У вас хорошая память, адмирал.

— Такое не забыть, ханым.

— Не обязательно называть меня ханым, — хмыкнула Агриппина Ивановна. — Я уже давно не замужем.

— Не удивлен, — съязвил осман.

Бозкурт качнул головой, но глаза смеялись. Ритуал. Обмен ударами, как фехтовальщики разминаются перед настоящим поединком — лёгкие касания, проверка дистанции, оценка противника.

— Я вижу, — он кивнул в сторону своего тактического дисплея, — что вы украшаете пространство минами.

— Вы наблюдательны.

— Весьма трогательно. Напоминает мне мышь, которая скалит зубы на кота. Мило. Уважительно даже. Но мышь остаётся мышью.

— Мыши иногда кусаются больнее, чем ожидаешь.

— О, в этом я убедился на собственном опыте, — он дотронулся до груди, там, где под мундиром, вероятно, скрывались те самые шрамы, о которых он говорил. — Вы кусаетесь превосходно… ханым. Должен отдать вам должное.

Любезности закончились. Бозкурт подался вперёд, и выражение его лица изменилось — маска учтивости сползла, обнажив расчёт, острый и холодный, как скальпель.

— Тем не менее, — его голос стал жёстче, — ситуация такова, что на этот раз кусаться будете не вы. Вы знаете, я мониторю ваши каналы — новостные, военные, экстренные. Знаю о ситуации на поверхности. И о человеке, запертом вами в Адмиралтействе.

— Да, есть тут один. Государственный преступник, объявленный в розыск императором, — уточнила Хромцова.

— Назовём его так. Я хочу, чтобы вы позволили ему покинуть планету. Один человек, один шаттл.

— Ни в коем случае.

Слово упало между ними — плоское и окончательное. Бозкурт не вздрогнул.

— Почему?

— Потому что его судьба — не ваше дело.

— Всё, что происходит в пространстве, куда я привожу свой флот, — моё дело, — парировал Ясин Бозкурт. — Впрочем, вижу, что уговоры бесполезны. Жаль.

— Не притворяйтесь, адмирал-паша.

— Я и не притворяюсь, ханым. Мне действительно жаль. Жаль, что вы тратите своё упрямство не на то.

Хромцова откинулась в кресле, скрестив руки. Внутри что-то переключилось — тумблер, переводящий мозг в режим атаки. Бозкурт заговорил о Граусе. Граус — единственная её фишка, оставшаяся на столе. Паршивая, ненадёжная, но единственная.

— Раз уж мы заговорили о первом министре, — она подалась вперёд, зеркально повторяя его жест, — должна вас предупредить. Мой коллега вице-адмирал Пегов с Балтийского космического флота ещё час назад предлагал решить проблему с Адмиралтейством одним залпом главного калибра с орбиты. Вместе со всем содержимым.