Книга Адмирал Империи – 61, страница 15 – Дмитрий Коровников

— Странно, — пробормотал Коваль себе под нос.

И тогда двери распахнулись.

Из проёма вышел человек в дорогом костюме — немолодой, седовласый, с бегающими глазами загнанного зверя. Его руки были подняты над головой — жест универсальный, понятный на любой планете освоенной части галактики. За его спиной маячили ещё несколько фигур: охранники без оружия, чиновники в помятых костюмах, секретари с растерянными лицами.

— Не стреляйте! — голос седого срывался от напряжения. — Мы сдаёмся! Мы не оказываем сопротивления!

Коваль не опустил оружие. За двенадцать лет он видел достаточно ловушек, замаскированных под капитуляции. Видел людей, которые поднимали руки с улыбкой на лице, а потом взрывались, унося с собой десятки солдат. Видел даже детей, начинённых взрывчаткой. Видел стариков с гранатами под одеждой.

— Имя и должность, — его голос прозвучал жёстко, без тени эмоций.

— Сипягин… Аркадий Петрович Сипягин, заместитель министра… — человек запнулся, сглотнул, его кадык дёрнулся на тощей шее. — Бывший заместитель. Министр покинул здание час назад. Я не знаю, куда он направился, клянусь всем святым, я действительно не знаю…

— Разберёмся, — Коваль кивнул двум бойцам. — Взять под охрану. Обыскать все помещения. Изъять носители информации и средства связи.

Он смотрел, как его люди ведут Сипягина и остальных к шаттлам, и чувствовал странную смесь облегчения и разочарования. Облегчения — потому что никто не погиб. Разочарования — потому что годы тренировок и подготовки к смертельному бою закончились… вот этим. Людьми с поднятыми руками. Министрами, которые сбежали до начала штурма. Охранниками, которые предпочли сдаться, а не умереть за хозяев.

Впрочем, Коваль знал, что в других местах всё может быть иначе. И он был прав…

Похожие сцены разворачивались по всему периметру столицы, но не все они заканчивались так же мирно.

Например почему-то именно у здания Центрального банка охрана попыталась организовать оборону. Десяток человек с табельным оружием забаррикадировались в вестибюле, перевернув столы и даже кадки с декоративными растениями, и открыли огонь по первым «морпехам», вошедшим в холл.

Это было смело, но глупо. Это было самоубийством.

Пули из табельных пистолетов отскакивали от брони «Ратников», оставляя лишь мелкие царапины и вмятины. «Морпехи» даже не потрудились укрыться — просто шли вперёд, неумолимо и методично, как машины. Их ответный огонь был точным и экономным: короткие очереди, каждая из которых находила цель.

Перестрелка длилась сорок три секунды. Коваль узнал это позже, когда читал рапорт командира штурмовой группы. Сорок три секунды — и восемь охранников лежали на мраморном полу вестибюля, их кровь расползалась по белому камню причудливыми узорами. Оставшиеся уже стояли на коленях с заведёнными за голову руками, их лица были серыми от ужаса.

«Морпехи» не потеряли никого…

У штаба планетарной жандармерии (отделение Имперской службы безопасности) всё прошло иначе: начальник штаба — полковник с усами и орденской колодкой во всю грудь — сам вышел навстречу десантникам. В его руках был не пистолет, а голопроектор с заранее записанным обращением.

— Солдаты! — гремел его голос из проектора, транслируемый на всю площадь перед зданием. — Я, полковник Измайлов, призываю всех офицеров и солдат жандармерии сложить оружие! Мы присягали защищать Российскую Империю и её народ, а не временщиков и узурпаторов! Время Грауса прошло — да здравствует император Иван Второй!