Книга Город потерянных душ, страница 91 – Кассандра Клэр

— Есть что-то привлекательное в самой мысли… – прошептал он. – В том, чтобы отбросить весь контроль. Разве нет?

Она открыла было рот, чтобы сказать, но Джейс поцеловал ее, и она тоже поцеловала его в ответ. Она целовала его так много раз: мягко, нежно, страстно, с силой, легонько на прощание и крепко, долго. И сейчас ощущения были все те же. Ее тело помнило Джейса: его рот, очертания, рубцы от ран… Так в пустом доме надолго остаются тени давно ушедших хозяев, словно отпечаток души.

Клэри отбросила все сомнения и прижала Джейса к себе. Он перевернулся на бок, не выпуская из объятий, и лодка мягко колыхнулась на волнах. Его пальцы легонько поглаживали ее чувствительную поясницу, и, закрыв глаза, она запустила руки ему в волосы. Туман, плеск и запах воды окутали их, целая вечность прошла, и в этой вечности остались только поцелуи, убаюкивающее покачивание лодки, прикосновения…

Но вот ночь взорвалась криком: сердитый голос орал что-то на итальянском, все громче.

Джейс отстранился. Взгляд его был затуманенный, виноватый.

— Нам лучше уйти.

Клэри непонимающе взглянула на него.

— Почему?

— Потому что мы угнали лодку у этого парня. – Джейс сел, одернул рубашку. – И он сейчас вызовет полицию.

Магнус сказал, что, вызывая Азазеля, нельзя пользоваться электричеством, поэтому квартиру освещали лишь свечи. Они горели в центре комнаты ровным кругом, разные по яркости и высоте, но с одинаковым бело-голубым пламенем.

В кругу Магнус рябиновым прутом выжег пентаграмму из пересекающихся треугольников. В промежутках между лучами пентаграммы он нарисовал символы, которых Саймон раньше не видел, не буквы и не руны – при взгляде на них мороз пробирал по коже, несмотря на тепло свечей.

Снаружи стемнело рано – закат поздней осени быстро отгорел. Изабель, Алек, Саймон и Магнус, вслух читавший заклинания из книги запретных ритуалов, встали за границами круга по четырем сторонам света. Голос Магнуса становился то громче, то тише, латинские слова звучали как молитва, но неестественная, мрачная.

Бело-голубое пламя поднялось выше, и символы на полу загорелись черным. Председатель Мяо, наблюдавший из угла, зашипел и скрылся в тенях. Огонь вспыхнул так высоко, что Саймон больше не мог разглядеть Магнуса напротив. В комнате стало жарче, латынь зазвучала быстрее. Волосы Магнуса завивались от влаги, пот мерцал на его скулах.

— Quod tumeraris: per Jehovam, Gehennam, et consecratam aquam quam nunc spargo, signumque crucis quod nunc facio, et per vota nostra, ipse nunc surgat nobis dicatus Azazel^[17]!

Вспышка – и черный, плотный дым повалил из пентаграммы, медленно расползаясь по комнате, заставив всех, кроме Cаймона, закашляться, и, закрутившись водоворотом в центре звезды, медленно превратился в человеческую фигуру.

Саймон моргнул. Он не знал, чего ожидал, но не этого: падший ангел оказался высоким рыжим мужчиной с нечеловеческим, холодным лицом, не молодым и не старым. Его стройную фигуру и широкие плечи обхватывал идеально подогнанный черный костюм, на ногах блестели начищенные ботинки. Кожа на запястьях покраснела, словно натертая за много лет кандалами. В глазах плясало алое пламя.

— Кто вызывает Азазеля? – спросил он скрипучим голосом, словно сталь заскрежетала о сталь.