Книга Пятая голова Цербера, страница 87 – Джин Родман Вулф

Я был совсем один, если не считать приблудившейся к экспедиции кошки. Она громко мяукала и появлялась то тут, то там, следуя за мулами по тропе вдоль обрывистого берега.

У меня появилось время подумать – об этом животном вроде карабао, которого я пристрелил утром (если бы только я мог донести его голову до цивилизованных мест, она явно принесла бы мне почетное место в какой-нибудь книге рекордов), да и о путешествии в целом. Нельзя сказать, что я охладел к идее доказать существование аннезийцев в наше время, записать как можно больше сведений об их обычаях и культуре, пока информация эта окончательно не стерлась из памяти людской и не сделалась совершенно недоступна. Я по-прежнему преследовал эти цели, но уже по несколько иным соображениям. Когда я прилетел на Сент-Анн, то ни о чем не думал, кроме как обеспечить себе успешной полевой вылазкой репутацию, которой хватило бы для завоевания и удержания факультетской должности на Земле. Теперь я постиг, что полевая работа сама по себе может служить источником радости и удовлетворения, сообразил, что высокочтимые старые ученые, которым я отчаянно завидовал, стремились отправиться в поле – пускай даже на исхоженные вдоль и поперек, всем в научном сообществе оскомину набившие острова Меланезии – не для того, чтобы укрепить свое академическое положение: нет, все обстояло ровным счетом наоборот, это их положение наделяло их властью и доступом к ресурсам, необходимым, чтобы спокойно снарядить экспедицию. И они были правы, черт побери! Есть место для каждого, у каждого свой путь; мы скитаемся по Вселенной, пока не найдем его, такова жизнь, такова наука, и есть в жизни кое-что получше чистой науки.

Когда я догнал мальчишку, он уже разбил лагерь (необычно рано). Мне показалось, что он обеспокоен. Ночью он пытался подкоптить мясо карабао над костром, чтобы сберечь его от влаги, хотя я ему сказал, что мы могли бы просто вычистить из кусков туши, какие несем с собой, все скоропортящееся.

Ах да, я совсем забыл. По дороге я застрелил двух оленей и притащил их туши мальчишке.

Офицер отложил переплетенный блокнот и, помедлив, поднялся, расправил плечи. В комнату залетела привлеченная светом птица, он только сейчас ее заметил. Она молча, словно бы в смущении, сидела на раме картины высоко на стене против двери. Он прикрикнул на непрошеную гостью. Та не двинулась с места, и офицер попытался согнать ее веником, который раб поставил в углу. Птица слетела с рамы, но вместо того, чтобы вылететь в открытую дверь, стукнулась о притолоку, упала оглушенной на пол, но тут же вспорхнула с него и пролетела совсем рядом с лицом офицера, возвращаясь к раме. Одно крыло она расшибла, и с него слетело несколько черных перьев, задевших щеку офицера. Тот с проклятьем уселся обратно за стол и взялся за пригоршню разрозненных, но хотя бы исписанных четким чиновничьим почерком страниц^[59].

Полагаю, совершенно очевидно, что мне обязаны предоставить адвоката. Это не считая избранного для меня судом. Я уверен, что университет снабдит меня деньгами, необходимыми для оплаты его услуг. Я попросил того адвоката, который со мной уже общался, связаться с университетом, чтобы они там все уладили. То есть, я хотел сказать, я намерен его об этом попросить. Я сделаю это.