Книга Пятая голова Цербера, страница 86 – Джин Родман Вулф

Еще через час после того, как мы снова заставили их идти, показался берег Темпуса. Здесь река сильно отличается от той, что я видел, когда отец мальчишки показывал мне аннезийский «храм», где она почти в милю шириной, соленая, а течения слабо заметны. Там, где она впадает в море, это, собственно, и не река, а так, змеящийся кластер маленьких потоков, что повсеместно испещряют заиленную, поросшую камышами, удушливо жаркую дельту. Теперь все изменилось. Желтый оттенок воды едва различим, течение быстрое и мощное, затяни оно тебя – и скроешься из виду за несколько секунд.

Мы оставили позади заболоченные луга. Новый, чистый, могучий Темпус течет меж круглых холмов, поросших изумрудной травкой. Кое-где виднеются деревья и заросли. Я понял, что мой первоначальный план проплыть по реке на лодке был совершенно безнадежен, ну да об этом меня и предупреждали на Французском Причале. И не важно, что поиск прибрежных пещер в этом случае заметно упростился бы. Течение такое сильное, что большую часть топлива мы бы израсходовали на борьбу с ним, а впереди, в горах, явно не обойдется без порогов и стремительных водопадов. Судно на воздушной подушке было бы оптимальным видом транспорта, но на всей планете Сент-Анн их не более двух десятков – производственные мощности этого мира крайне скудны. А те, что есть, по большей части используются только военными.

Я об этом не жалею. Воспользовавшись аэролетом, мы бы наверняка уже отыскали пещеру, но каковы были бы в этом случае наши шансы установить контакт с выжившими аннезийцами? Наш же маленький, но, смею надеяться, бесстрашный отряд движется медленней, днюет и ночует, считай что, в Глуши, и возможностей отыскать аннезийцев у него значительно больше.

Кроме того, уж позвольте признаться, мне это попросту нравится. Когда мы вышли к реке и продвинулись на милю или около того вверх по течению, мальчишка пришел в радостное возбуждение и поведал мне, что мы находимся вблизи места, где он часто бывал с матерью. Мне оно показалось ничем не примечательным – речная излучина с несколькими нависающими над нею деревьями (правда, очень высокими) да камень странноватой формы. Однако он настаивал, что это место прекрасно и отличается от всех прочих, показывал, как удобен камень, чтобы на него сесть или прилечь в разных позах, как удачно деревья закрывают палящее солнце и образуют естественный навес от дождя, а зимой, когда выпадает снег, – нечто вроде хижины. У подножия камня имелись глубокие заводи, изобиловавшие рыбой; мы нашли там также мидий и съедобных улиток (ох уж эта мамаша-француженка!), да и садик тут получился бы отменный. Послушав его речи несколько минут, я понял, что эту местность, по крайней мере такие участки ее, как тот, куда мы попали, он полагает такой же привычной и удобной себе, как большинство людей – дома и комнаты в них, и подумал, что это довольно странно. Мне захотелось, однако, остаться в одиночестве на пару минут, так что, утихомирив немного мальчишеский энтузиазм, я попросил его пройти с мулами немного вперед, сказав, что сам задержусь, чтобы как следует полюбоваться на красоту чудесного места, с каким он меня так любезно ознакомил. Он был приятно поражен, и на несколько минут я остался в большем одиночестве, чем подавляющее большинство уроженцев Земли, наедине с ветром, солнцем и вздохами листвы исполинских деревьев, чьи корни уходили в тихо плескавшуюся впереди и внизу воду.