Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 93 – Джин Родман Вулф

Сознания он не потерял, а вот твердость духа, признаться, утратил. Оставшись один, он с легким удивлением обнаружил, что ему уже все равно, сдалась ли Аламбрера, остался ли у власти Аюнтамьенто, и даже будет ли длинное солнце питать, лелеять Вирон во веки веков или спалит дотла. Раньше все это казалось материями крайне важными, теперь же превратилось в сущие пустяки. Шелк понимал, что вполне может умереть, но и это его больше ничуточки не волновало. Смерти при любом повороте событий не избежать, а если так, отчего бы не умереть сию же минуту? Раз – и всему этому настанет конец. Бесповоротно. Навеки.

Подумав об этом, Шелк представил, как вливается в круг богов, как он, смиреннейший их служитель и почитатель, предстает перед ними, лицом к лицу… и обнаружил, что в действительности желает видеть лишь одного бога – единственного, которого среди них нет.

— Так-так-так! – резко, с профессиональной бодростью воскликнул хирург. – Значит, ты и есть Шелк? Тот самый?

Шелк, не отрывая головы от подушки, повернулся к нему.

— Едва ли.

— Но мне сообщили именно так. Вижу, тебе и в плечо кто-то выстрелил?

— Нет. С этим другая история… неважно, – ответил Шелк и сплюнул кровью.

— Для меня важно. Повязка старая. Ее необходимо сменить.

Удалившись, хирург тут же (как показалось Шелку) вернулся с тазиком воды и губкой.

— А вот ультразвуковую диатермическую повязку с твоей лодыжки я заберу. У нас имеются пациенты, нуждающиеся в ней куда сильней твоего.

— Если так, пожалуйста, забирай, – согласился Шелк.

На лице хирурга отразилось нешуточное удивление.

— Я хотел сказать, что Шелк сделался личностью куда крупнее, значительнее меня. Что я – совсем не тот человек, которого подразумевают, произнося сие имя.

— Вообще-то тебе следовало расстаться с жизнью, – помолчав, сообщил хирург. – У тебя коллапс легкого. Пожалуй, этим путем мы внутрь не пойдем, а лучше расширим-ка выходное отверстие. Сейчас я тебя переверну. Слышишь? Переверну со спины на живот. А ты поверни лицо в сторону, чтоб подушка дышать не мешала.

Шелк не послушался, однако хирург повернул его голову нужным образом сам.

Спустя еще какое-то время он вдруг обнаружил, что сидит – сидит почти прямо, укутанный лоскутным пледом, а хирург вгоняет в него еще одну иглу.

— Дела далеко не так скверны, как я думал, но тебе нужна кровь. Сейчас вольем тебе свеженькой, и сразу пойдешь на поправку.

На столбике для балдахина качнулась, точно спелый плод, темная узкогорлая склянка.

Почувствовав, что возле кровати, вне поля зрения, кто-то сидит, Шелк повернул голову, выгнул шею, но все впустую. В конце концов он протянул в сторону гостя руку, и тот сжал ее меж широких, твердых, теплых ладоней. Едва их руки соприкоснулись, Шелк понял, кто пришел его навестить.

— Ты же сказал, что не собираешься помогать мне, – напомнил он гостю. – Велел не ждать твоей помощи… но вот ты здесь.

Гость не ответил ни слова, однако руки его оказались чисты, заботливы, исполнены целительной силы.

— Патера, ты ведь не спишь?

— Нет, – подтвердил Шелк, утирая глаза.

— Я думал, да. Вижу, глаза закрыты… однако ты плакал.

— Да, – вновь подтвердил Шелк.

— Я принес кресло. Подумал, мы сможем минутку поговорить. Ты не против?

Сидящий в кресле оказался одет в черное.