Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 75 – Джин Родман Вулф

— Восстанием, майтера. Горожане – по крайней мере, часть горожан – поднялись против Аюнтамьенто. Боюсь, каких-либо похорон в ближайшие несколько дней не устроить, а посему, как только тебе станет легче, нам с тобой нужно перенести гроб майтеры в мантейон. Очень ли он тяжел?

— По-моему, нет, патера.

— Тогда, видимо, справимся. Но прежде чем мы им займемся, я должен известить тебя вот о чем: сейчас в обители, на попечении Его Высокомудрия, находится женщина преклонных лет по имени Кассава и наш Ворсинка. Остаться здесь я не могу, Его Высокомудрие, уверен, тоже, и посему я намерен обратиться к нему с просьбой дать тебе позволение войти в обитель, дабы присмотреть за обоими.

Майтера Мрамор согласно кивнула.

— Далее: наш алтарь со Священным Окном до сих пор стоят посреди улицы. По-моему, тебе вряд ли удастся найти достаточно помощников, чтобы перенести их назад, в мантейон, пока волнения не улягутся, но если получится, будь добра, позаботься о том и другом.

— Всенепременно, патера.

— Ну а еще прошу тебя, майтера: оставайся здесь, береги наш мантейон. Майтера Мята в отлучке: почувствовав, что долг призывает ее возглавить сражение, она откликнулась на зов долга с мужеством, достойным всяческой похвалы. Мне тоже вскоре потребуется отлучиться. Там, в городе, люди гибнут – и убивают ближних – ради того, чтоб сделать меня кальдом, и я должен остановить их, если только смогу.

— Прошу тебя, патера, будь осторожен. Ради всех нас…

— И все же судьба нашего мантейона – дело по-прежнему важное. Ужасно важное.

Призрак доктора Журавля в укромном уголке памяти расхохотался в голос.

— Так сказал мне Иносущий, помнишь? Наш мантейон нельзя оставлять без заботы, а позаботиться о нем, кроме тебя, некому.

Майтера Мрамор смиренно склонила книзу поблескивающую металлом голову. Из-за отсутствия куколя поклон сибиллы казался странным – непривычным, подчеркнуто механическим.

— Сделаю все, что в моих силах, патера.

— Знаю и не сомневаюсь.

Вздохнув, Шелк набрал в грудь побольше воздуха.

— Как я уже говорил… да, говорил, хотя ты этого, возможно, не помнишь, мне следовало рассказать тебе о двух вещах. Однако, стоило только тебе заговорить, я осознал, что на деле таких вещей гораздо, гораздо больше. Сейчас, не откладывая, изложу две изначальные, а затем мы, если сумеем справиться, перенесем майтеру с улицы в мантейон. О первой из них следовало рассказать многие месяцы тому назад. Возможно, я уже сделал это: пробовать – пробовал, помню точно, но сейчас… сейчас полагаю, что, весьма вероятно, вскоре погибну, а значит, должен высказать все сейчас, пока не умолк навеки.

— Слушаю со всем вниманием, патера.

Голос майтеры Мрамор звучал мягко, бесстрастная металлическая маска лучилась искренним участием, теплые, твердые, влажные от воды руки дружески сжимали ладонь.

— Во-первых… это о давнем… я хотел сказать, что наверняка не выдержал бы служения здесь, если б не ты. Знаю, знаю: майтера Роза с майтерой Мятой старались помогать мне по мере сил, но ты, майтера, была моей правой рукой. Мне… очень хочется, чтоб ты об этом знала.

Майтера Мрамор опустила взгляд под ноги.

— Ты чересчур добр ко мне, патера.

— За всю жизнь я любил трех женщин. Первой была моя мать. Третьей… ну, это неважно, – пожав плечами, пробормотал Шелк. – Ты с ней не знакома, а я вряд ли когда-либо увижу ее вновь.