Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 337 – Джин Родман Вулф

— Вот именно. Почему мулы, кальд? Почему не талосы? У нас, в твоей страже, с увязшими в грязи орудиями и даже фургонами они справляются превосходно, поскольку один талос сильнее тридцати мулов. Отчего бы ей тоже талосами не воспользоваться?

— Оттого, что у нее их нет. Я это отметил сразу и еще до конца парада осознал сей факт в полной мере. Может статься, в Тривиганте никто не умеет их делать, хотя в таком случае туда, наверное, отправлялись бы в поисках работы наши талосы, не имеющие таковой.

— Своих талосов, кальд, они держат дома, для обороны города. И пневмоглиссеры – также. В уличных боях с ними не сравнится ничто. В подземельях, думаю, тоже.

— Согласен.

— Но в наших подземельях, в сражениях с солдатами и талосами Аюнтамьенто, их ждет полное уничтожение, понимаешь?

— Не так отчетливо, как хотелось бы, – ответил Шелк, опасавшийся, что понимает все чересчур хорошо. – Продолжай, генералиссимо.

Оозик вновь покрутил ус.

— Моя супруга регулярно ходит с визитами к женщине, утверждающей, что предсказывает ей будущее. Супруга говорит, будто не верит в это, но я-то вижу: верит, и еще как. Распекал ее, распекал – все без толку. Верно в народе говорят: не имеющий жены избавлен ровно от половины жизненных неприятностей.

— Мы, авгуры, – сдержанно ответил Шелк, – также утверждаем, что способны предсказывать будущее. Вернее сказать, что различаем волю богов во внутренностях жертвенных животных. Согласен, овечьи кишки кажутся не слишком подходящей скрижалью даже для божества, однако истории известно множество ярких примеров предсказаний, сбывшихся в точности.

Губы Оозика дрогнули, сложились в легкую улыбку, чуть приподняв усы.

— Вижу, кальд, смена предмета беседы тебя не смутила.

— Нисколько.

— Прекрасно. Об этой женщине я упомянул оттого, что она и многие ей подобные – жулики, а мне не хотелось бы, чтоб ты счел меня лжепророком наподобие них. Если я успешно предскажу следующий поворот хода военных действий, укрепит ли это твою веру в меня?

— Укреплять ее далее некуда, генералиссимо.

— В таком случае верное предсказание наглядно продемонстрирует, что доверяешь ты мне по заслугам. Сийюф отправит под землю значительные силы. Тривигантцы храбро дадут врагу бой, и резня будет ужасающей. Думаю, тебя, кальд, пригласят взглянуть на поле боя. Не откажешься – увидишь коридор, заваленный трупами доверху.

В ответ Шелк, задумчиво сдвинув брови, кивнул.

— А воротившись назад, в Хузгадо, начнешь настаивать, чтоб эти силы, этих доблестных юных девиц, отозвали наверх. Действительно, вскоре им скомандуют отступление, и после Сийюф под землю больше не сунется.

— Да ты, генералиссимо, и в самом деле лжепророк, – объявил Шелк, – ведь, выслушав твои пророчества, я ничего подобного не допущу.

— В таком случае драться внизу придется нам, а коридоры столь узки, что более сотни-другой бойцов одновременно в бой не пошлешь. Мало-помалу, одного за другим, мы потеряем и талосов, и пневмоглиссеры, а заодно – многие дюжины штурмовиков. Затянется это дело надолго, и, пока оно не завершится, наши ряды будут таять день ото дня. Вот эти тысячи тысяч бойцов генералиссимы Мяты, собравшей столь грозную силу… по карману ли тебе платить им?

Шелк отрицательно покачал головой.

— Тогда что же удержит их вместе, если им почти не придется драться? Боец, кальд, будь он хоть штурмовиком генерала Ската, хоть ополченцем генералиссимы, идет в бой ради славы. Или из преданности. Или – бывает и так – за добычей. А вот ожидать согласен только за деньги. Без жалованья ждать не станет, поскольку вне боя не завоюешь славы, над головою не реет знамя, за которое не жаль отдать жизнь, да и добычей не разживешься.