Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
Подобрав длинные юбки, майтера Мята рысцой сбежала с крыльца, повернулась к Священному Окну, широко распростерла в стороны руки. — Примите же, о бессмертные боги, сию святую сибиллу! Пусть сердца наши рвутся от горя, мы – ее сестры, ее друзья – не ропщем. Не ропщем, но молим: поведайте нам о грядущем. О будущем – ее будущем, а также нашем. Поведайте, что же нам делать? Любое, пусть самое легковесное, ваше слово для нас драгоценно. Казалось, все мысли вмиг вылетели из головы. Пришлось выдержать долгую драматическую паузу, припоминая если не предписанную формулу, то хоть общий смысл концовки вступительного воззвания. — Однако же, если вам не угодно на сей раз говорить, что ж, мы также не ропщем. С этими словами она опустила воздетые к Окну руки, а майтера Мрамор, стоявшая за алтарем, подала знак первому из дарителей. — Этого превосходного козла белой масти приносит в дар… Ну вот, опять! Опять память подводит! — Киприде, – подсказала майтера Мрамор. Да, разумеется. Разумеется, Киприде. Три первых дара предназначены ей, Киприде, в минувшую сциллицу взбудоражившей теофанией весь город… но как же зовут дарителя? Майтера Мята бросила взгляд в сторону майтеры Мрамор, однако майтера Мрамор – вот странность! – махала рукой кому-то в толпе. — Приносит в дар Пленительной Киприде, богине любви, ее преданный молебщик… — Чебак, – назвался даритель. — Ее преданный молебщик Чебак! Вот… Вот, наконец, и настал тот самый момент, которого она ждала с ужасом в сердце. — Будь добра, майтера… может быть, ты?.. Пожалуйста! Однако жертвенный нож сжимала ее рука, а майтера Мрамор уже, затянув древний протяжный напев, захлопала металлическими ладонями по плотной бумазее одежд, закружилась в танце. Обычно козлов считают скотиной норовистой, а этот к тому же обладал кривыми, длинными, весьма грозного вида рогами, но стоял смирно, словно овечка, сонно поглядывая на майтеру Мяту из-под полуопущенных век. Очевидно, ручной; возможно, привыкший к людям с младенчества… Майтера Мрамор, опустившись рядом с козлом на колени, подставила под его горло глиняную чашу, лучшую чашу из оказавшихся мантейону по средствам. «Закрою глаза», – решила майтера Мята, но даже не подумала сомкнуть веки. Клинок вошел в горло белого козла легко, плавно, словно пронзив кипу белой соломы. Какой-то миг – ужасающий миг – жестоко обманутый людьми, которым верил всю жизнь, козел взирал на нее, а после взбрыкнул, окропив обеих сибилл живой кровью, покачнулся и рухнул набок. — Превосходно, – прошептала майтера Мрамор. – Ну и ну! Сам патера Щука не справился бы лучше! — Кажется, мне сейчас станет дурно, – шепнула в ответ майтера Мята. Майтера Мрамор, поднявшись на ноги, в точности как обычно делала майтера Мята, выплеснула содержимое чаши в ревущий над алтарем огонь. Так. Вначале голова с бессильными, утратившими весь грозный вид рогами… «Отыскать сочленение хребта с черепом, – напомнила себе Майтера Мята. – Нож хоть и славный, а кость не возьмет». Теперь блестящие позолотой копыта… Быстрее! Быстрее! Так можно провозиться весь день! Какая жалость, что стряпней она занималась нечасто, хотя разделывать мясо на кухне киновии ей приходилось еще того реже… — Сестра, следующая жертва твоя, – прошипела она. – Нет, вправду, я не могу… не могу! |