Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 175 – Джин Родман Вулф

Сделав паузу, Кетцаль с негромким, сродни шипению, присвистом перевел дух.

— Ну, а теперь, дети мои, о вопросе самом болезненном. До меня дошли вести, что демоны в человеческом облике желают нам гибели, вероломно, злодейски сулят за нашу кровь деньги, каковых не имеют и не заплатят. Не верьте их лживым словам! Их ложь оскорбляет богов. Тот, кто проливает кровь доброго человека за деньги, хуже демона, а тот, кто убивает за деньги, которых никогда не увидит, просто глупец. Нет, даже хуже глупца – доверчивый недотепа.

Оозик потянулся за ухом, однако Кетцаль отрицательно покачал головой.

— Дети мои! Вскоре настанет ростень. Ростень нового дня. Пусть же сей день станет днем примирения. Днем нашего воссоединения. Примем же сторону богов, сторону их Хартии, сторону кальда, избранного ими для нас. На сем я с вами прощаюсь, но вскоре вновь обращусь к вам – обращусь лично и благословлю вас, даровавших нашему городу мир. Ну а теперь, полагаю, с вами вновь хочет поговорить генералиссимо Оозик…

Оозик звучно откашлялся.

— Говорит генералиссимо Оозик! Все боевые действия против восставших с сего момента приказываю прекратить. На каждого из офицеров возлагается ответственность за подчинение моему приказу и за действия подчиненных ему штурмовиков либо солдат, в зависимости от занимаемой должности. Вскоре кальд Шелк и Его Высокомудрие проедут через город в одном из наших пневмоглиссеров. Рассчитываю, что каждый из офицеров, каждый из штурмовиков и каждый из солдат встретит их должным образом, в полном соответствии с верностью законной власти и требованиями воинской дисциплины. Мой кальд, не желаешь ли ты сказать еще что-либо?

— Да, – подтвердил Шелк, и, придвинувшись к нему ближе, заговорил в ухо. – Прошу вас, прекратите проливать кровь. Да, это, как я уже говорил, было необходимым, но стало бессмысленным. Майтера Мята, останови бойню, если сумеешь. Останови людей, генералиссима Мята. Мир – вот он, рукой подать. Как только мы согласимся на мир, победят все. Все.

Выпрямившись, он в который уж раз подивился чудесам уха.

«Действительно, с виду – словно черный цветок, – подумалось ему, – цветок, которому надлежит расцветать по ночам, а распускаясь, он приближает ростень, пусть даже ночь кажется почти столь же темной, как прежде».

— Мы, – добавил он, снова склонившись к уху, – присоединимся к вам через пару минут, прибыв в пневмоглиссере, о котором сообщил генералиссимо Оозик. Будьте добры, не стреляйте по нам. Уж мы-то, конечно же, стрелять в вас не станем. Никто из нас не сделает ни выстрела.

С этим он вопросительно взглянул на Оозика, и Оозик энергично закивал головой.

— Даже если кто-нибудь выстрелит в меня. Я встану, если смогу, чтобы все меня видели.

Шелк ненадолго умолк. Что тут еще сказать?

— …Все меня видели… видели, – донеслись из-за окна его собственные слова, утихающие, точно далекий гром, точно отголоски идущей на убыль грозы.

— Бившиеся за Вирон получат награду, на какой бы стороне ни бились. Майтера Мрамор, если ты слышишь меня, будь добра, подойди к нашему пневмоглиссеру при первой же возможности. Подойди, пожалуйста: ты мне очень нужна… и ты, Чистик, тоже. И ты, Синель.

Быть может, Киприда вселилась и в Гиацинт, сделав ее неотразимой? По силам ли ей вселиться в двух девушек разом? На секунду-другую задумавшись над этим вопросом, Шелк словно бы оказался в окружении знакомых лиц, наставников из схолы.