Книга Литания Длинного Солнца, страница 308 – Джин Родман Вулф

— Это просто затейливое название для способности к обучению. Делаю я что-нибудь раз, другой, третий и с каждым разом учусь делать то же самое чуточку лучше прежнего. Допустим, стреляю в одного из тех богов. Промахиваюсь – учусь чему-то на промахе. Попадаю – на попадании тоже чему-то учусь. Поэтому стреляю все лучше и лучше и не трачу даром патроны на стрельбу по целям, в которые попаду разве что чисто случайно. Ты делаешь то же самое.

— Так ведь это естественно.

— Ошибаешься! Вот тут ты, патера, неправ! – возразил Молот, качнув громадным стальным указательным пальцем под самым носом Шелка. – Для кого естественно, а для кого и нет. Возьмем пневмоглиссер. Насчет снижения скорости, если летишь на юг, знает, но понимать, через что перескочит, а через что нет, в жизни не выучится. Этому за него должен учиться пилот. Ну а теперь возьмем кошку. Ты когда-нибудь пробовал кошку чему-нибудь выучить?

— Не пробовал, –  признался Шелк. – Однако у меня есть… вернее, была птица, учиться определенно умевшая. Мое имя, например, выучила, и свое тоже.

— Нет, сейчас речь конкретно о кошках. На втором году войны с Урбсом нашел я в развалинах крестьянского дома кошку – котенка совсем – и оставил при себе… так просто, чтоб было с кем поговорить да для кого едой разживаться. Оно порой приятно.

— Да, вполне тебя понимаю, сын мой.

— Тем летом развернули мы на вершине холма тяжелое метательное орудие и в бою начали палить из него, да с такой скоростью – ты подобного в жизни не видывал, а лейтенант знай орет, поторапливает: живей, живей, шевелись! Пару раз, не поверишь, по восемь, а то и девять снарядов поднимали в воздух одновременно. Ты, патера, метательное орудие хоть раз в жизни обслуживал?

Шелк отрицательно покачал головой.

— Ладно. Допустим, подошел ты к такому. Открываешь затвор – холодный. Досылаешь в патронник фугасный снаряд, палишь, опять открываешь затвор, из патронника выбрасывает гильзу, понимаешь? И выбрасывает ее довольно-таки горячей.

— Следует полагать.

— Но когда у тебя в воздухе одновременно по шесть, семь, восемь снарядов, сам затвор раскаляется так, что того и гляди запустит новый снаряд, прежде чем успеешь дернуть спусковой шнур. А выброшенные гильзы… ну, скажем так, в темноте разглядишь без труда. Словом, ведем мы огонь, палим, палим, палим, подносим снаряды, сваливаем у лафета, снова палим… еще чуть-чуть, и сами засветимся, а куча стреляных гильз сбоку уже во-от такой высоты! Вдруг появляется моя кошечка. Огляделась, решила усесться где-нибудь, чтоб нас лучше видеть, выбрала место как раз на куче гильз и без раздумий – прыг! А верхние, естественное дело, раскалены так, что едва не плавятся.

Шелк, охнув, сочувственно закивал.

— Взвыла она не своим голосом, дала деру. Двое, а то и трое суток носа к нам не показывала.

— Однако ж вернулась? – уточнил Шелк, слегка ободренный надеждой на возможное возвращение Орева.

— Конечно, но к стреляным гильзам после этого даже близко не подходила. Я их и придвигал к ней, и к лапе ее либо к носу гильзу прикладывал – на, убедись: холодней камня. И что ты думаешь? Отклонения от траектории – ни малейшего. Навек, понимаешь, запомнила: гильзы жгутся, и после этого никак не могла взять в толк, что вот эта не обожжет, с какой наглядностью ни показывай, а почему? Потому что ИИ у нее не имелось, и среди людей таких тоже полным-полно.