Книга Литания Длинного Солнца, страница 292 – Джин Родман Вулф

Разувшись, Шелк с невероятным, неожиданным наслаждением растер ступни и – наконец-то! – улегся отдыхать. Грубый, шероховатый, не суливший ни малейших удобств, пол коридора отчего-то показался ему удобней любой постели. Очевидно, он поступил весьма мудро, воспользовавшись сей возможностью вздремнуть на заднем сиденье пневмоглиссера Крови. Благодаря бодрости, приданной кратким отдыхом, он уж точно не упустит ни единого преимущества, ни единой выгоды, обусловленной их причудливыми отношениями!

— Чересчур быстро гнать не могу! – предупредил пилот. – В ту сторону – ни-ни!

Однако вскоре, в то время как скоростной глиссер несется навстречу жидким, текучим далям, мать подойдет поцеловать его перед сном, а ему так нравится встречать ее бодрствующим, отчетливо отвечать: «И тебе доброй ночи, мама», – перед тем, как она уйдет!

Ну нет, до ее появления он не уснет. Не уснет…

Изрядно хмельная, Синель, пошатываясь, вывалилась из дверей «На всех парусах», заметила Чистика и замахала ему рукой:

— Эй ты! Ты, малый! Я тебя вроде знаю?

Стоило Чистику улыбнуться и помахать ей в ответ, Синель пересекла улицу и подхватила его под локоть.

— Ты же у Орхидеи бывал. Точно бывал. Много раз, и по имени я тебя помню. Наверняка. Как оно там… счас, счас само вспомнится. Слышь-ка, ты, часом, на меня не в претензии, а?

Подыгрывать в подобных случаях Чистик выучился с малолетства.

— Не-е, что ты, какие претензии? Фартово сработала. Бокальчик тебе поставить? – предложил он, ткнув большим пальцем за спину, в сторону «На всех парусах». – Бьюсь об заклад, вон там найдется уютный, тихий уголок!

— О, малый, правда? – Повиснув на его руке, Синель двинулась следом, прижалась бедром к его бедру. – Как тебя звать? Меня – Синелью. Я ж и тебя знать должна вроде бы, только, вишь, голова… совсем не соображает… а мы ведь на озере, да?

Оглядевшись, Синель звучно высморкалась при помощи пальцев.

— Воды уйма… я в конце одной из этих вот улиц видела… только, знаешь, друг, мне ж надо до ужина к Орхидее вернуться, а там и в большой зал пора. Не свезет – она, чего доброго, велит Окуню меня за порог вышибить.

Чистик искоса взглянул ей в глаза.

— Вот слово-лилия, Дойки? – спросил он, переступая порог «На всех парусах». – Ты ничего не помнишь?

Синель, уныло кивнув, плюхнулась за ближайший столик. Огненные кудряшки ее тряслись мелкой дрожью.

— Ага… и колотит ишь как… совсем развезло. У тебя нюхнуть нет?

Чистик отрицательно покачал головой.

— Всего понюшка, и целая ночь задаром, а?

— Да дал бы, если б была, но нету же, – ответил Чистик.

К их столику, сдвинув брови, подошла буфетчица.

— Веди-ка ее еще куда-нибудь.

— «Красный ярлык» и воды, – распорядилась Синель. – И не смешивать.

Буфетчица выразительно покачала головой:

— Я и так налила тебе больше, чем следовало.

— А я все деньги тебе отдала!

Чистик выложил на стол карточку.

— Открой-ка мне счет, дорогуша. Зовут меня Чистиком.

Хмурая гримаса исчезла с лица буфетчицы, словно по волшебству.

— Слушаюсь, сударь.

— Мне принеси пива. Лучшего. Ей – ничего.

Синель протестующе подняла брови.

— Я тебе где обещал бокальчик? На улице, так? А сейчас мы на улице? Нет.

Махнув рукой, Чистик отослал буфетчицу.

— Вот как тебя звать! – торжествующе воскликнула Синель. – Чистик! Говорила же, вспомню!