Книга Литания Длинного Солнца, страница 289 – Джин Родман Вулф

Коротышка протонотарий закивал, скаля заячьи зубы.

— А ты возьмешь на себя доставку его по адресу? Не хотелось бы, знаешь, высвистывать другого мальчишку… только из-за того, что старику Реморе потребовалось загнать в будку разгулявшегося кобелька.

Пухлый патера Росомаха, побагровев, сжав кулаки, придвинулся вплотную к нему.

— Закрой рот, женка авгурская! Патера Шелк – настоящий мужчина. Что б он ни проделывал с этой девицей, он стоит дюжины таких, как ты, и трех вроде меня. Запомни сие как следует… особенно соотношения, ясно?

Наковальня, подняв на него взгляд, улыбнулся от уха до уха:

— О-о, Росси! Да ты, я вижу, влюблен!

Сделав пару широких шагов назад, патера Шелк воззрился на запертую дверь с тем же отвращением, какое испытывал к себе самому и к собственной беспомощности. В конце концов, она ведь как-то да открывается! Ведь талос ее каким-то манером открыл! Открытая дверь вывела бы его к лестнице, ведущей наверх, в подпол венчающего утес святилища, а уж оттуда вполне возможно (быть может, даже нетрудно), открыв рот высеченного в полу образа Сциллы, выбраться наружу и вернуться в Лимну.

«Комиссары, – рассуждал Шелк, – и… о ком еще поминала та женщина? Да и судьи и им подобные явно приходят сюда на совещания с Аюнтамьенто».

Незадолго до того, как он зарубил азотом, лишил жизни…

(Взглянуть правде в глаза оказалось весьма нелегко, сколько б он, ничуть не греша против истины, ни твердил себе, что отнял чужую жизнь лишь ради спасения собственной.)

Незадолго до того, как пасть от его руки, талос обмолвился, что, будучи выгнан со службы Мускусом, вернулся сюда, к Потто, а под Потто, вне всяких сомнений, подразумевал советника Потто.

Таким образом, человек, вошедший в святилище и там исчезнувший, – наверняка комиссар, судья или еще кто-нибудь того же пошиба. И никакой тайны в его исчезновении нет: вошел, был замечен (предположительно, тем же талосом), возможно, показал некую тессеру, рот Сциллы у его ног открылся, и после спуска по лестнице пришедшего препроводили в некое место, очевидно расположенное где-то неподалеку, поскольку спустя полчаса талос вернулся на пост.

Все это выглядело предельно логично и самым очевидным образом демонстрировало: канцелярии Аюнтамьенто находятся где-то рядом. Мысль эта легла на плечи Шелка нелегким бременем. Как может он, гражданин и авгур, утаить от законных властей все, что сумел узнать о деятельности Журавля, пусть даже ради спасения мантейона?

С тяжелым сердцем он вновь повернулся к двери, запросто отворившейся перед талосом, но нипочем не желавшей отворяться перед ним. Ни замка, ни ручки, ни какого-либо еще управляющего механизма; сходящиеся лепестками к центру пластины пригнаны одна к другой так плотно, что плавные изгибы стыков почти не видны… Сколько Шелк ни орал диковинной двери «откройся», сколько ни перепробовал прочих подходящих к случаю слов – все без толку.

Охрипший, обескураженный, он принялся рубить и колоть дверь мерцающей дизъюнкцией клинка азота, пока лепестки не покрылись сеткой оплавленных рубцов, столь частой, что даже некто наподобие талоса, знающий их секрет, пожалуй, не смог бы заставить их разомкнуться. Всему этому сопутствовал оглушительный грохот; осыпавшихся со стен и потолка камней хватило бы, чтоб прикончить Шелка десять раз кряду; рукоять азота в скором времени разогрелась настолько, что обожгла ладонь… однако ж в пластинах запертой двери не появилось ни одного, пусть даже крохотного отверстия.