Книга Литания Длинного Солнца, страница 212 – Джин Родман Вулф

— Вообще-то не слишком, – вздохнул Шелк, придвигая к птице бумагу, – но если оставить все это на потом, оно только сильнее испортится. Сохранить мясо от порчи нам негде, а стало быть, валяй, ешь, если угодно.

Орев немедля подхватил кусок мяса и, изловчившись, наполовину вскочил, наполовину взлетел с ним на шкаф для съестного.

— Благослови Сцилла и твою трапезу.

Тут Шелку в двухтысячный раз пришло в голову, что трапеза, благословленная Сциллой, согласно логике должна состоять из рыбных блюд – как изначально, в прежние времена, согласно намекам, имевшимся в Хресмологическом Писании. Вздохнув, он сбросил ризы и повесил их на спинку кресла, некогда принадлежавшего патере Щуке. Со временем их придется отнести наверх, в спальню, вычистить и повесить как подобает, а после еще извлечь из большого переднего кармана риз принадлежащий мантейону экземпляр Писания и вернуть его на место…

Однако и то и другое вполне могло подождать, и Шелк предпочел со всем этим не торопиться. Растопив плиту, он вымыл руки, отыскал сковороду, в которой накануне жарил помидоры, накачал в старую любимую кастрюльку патеры Щуки воды и поставил ее на огонь. Стоило ему задуматься о чайнике и мате, а может, кофе, в дверь с Серебристой улицы постучались.

Отодвинув засов, Шелк принял от Ворсинки примерно такой же сверток, как найденный на ступенях, только намного больше, и полез в карман за обещанной половиной дольки.

— Патера…

Личико Ворсинки сморщилось, искривилось от напряжения, словно сведенное мучительной судорогой.

— Да? Что с тобой?

— Не надо мне ничего. Вот.

С этим Ворсинка протянул ему на грязной ладошке пять блестящих квадратиков, крохотных долей, отрезанных от того же количества карточек.

— Это что же, мои?

— Ага, – кивнув, подтвердил Ворсинка. – Он их не взял.

— Понятно. Денег не взял, однако мясо на ребрышках отдал тебе сам: ведь ты-то определенно не стал бы заворачивать его в бумагу. Ну а поскольку он отказался взять с меня деньги… зря я, однако ж, велел сказать, что ты прислан мной… ты, мальчик честный и набожный, решил последовать его примеру.

Ворсинка важно, степенно кивнул.

— Что ж, ладно, настаивать не стану, однако я должен твоей матери дольку. Четыре давай сюда, а пятую передай ей. Сделаешь?

Ворсинка, снова кивнув, вручил Шелку четыре дольки и поспешил скрыться в сгущавшихся сумерках.

— Ребрышки не для тебя и не для меня, – назидательно сообщил Шелк птице на шкафу со съестными припасами, затворяя дверь на Серебристую и водружая на место тяжелый засов, – так что их трогать даже не думай.

Как ни велика была его сковорода, мясо на ребрышках заполнило ее до краев. Сдобрив его крохотной щепотью драгоценной соли, Шелк поставил сковороду на плиту.

— Нас превратили в плутократов от сверхъестественного, – в порядке непринужденной беседы сообщил он Ореву, – причем до такой степени, что просто стыдно становится. У одних – взять для примера хоть Кровь – есть деньги. У других – власть, как у советника Лемура. У третьих, наподобие Чистика, – сила и храбрость. А у нас что? Боги да призраки!

— Шелк… Хор-роший! – прокаркал Орев с верхушки шкафа для провизии.

— Если это значит, что тебе все понятно, ты понимаешь гораздо больше, чем я. Тем не менее я тоже стараюсь во всем разобраться. Стараюсь понять… Деньги плутократам от сверхъестественного, очевидно, не требуются, однако они, что также вполне очевидно, получают их невозбранно, а сила и мужество сами спешат им на помощь.