Книга Литания Длинного Солнца, страница 209 – Джин Родман Вулф

Ну а сегодня ему впервые довелось проехаться на настоящем арманекроне (стекло, сверкающее черным лаком дерево, черные плюмажи, пара вороных коней), нанятом за умопомрачительную – целых три карточки! – плату у того же гробовщика, которому был заказан гроб для Дриадели. Едва хромавший за арманекроном к тому времени, как процессия добралась до кладбища, Шелк принял предложение ливрейного кучера подвезти его с искренней благодарностью и был до глубины души поражен, обнаружив, что козлы арманекрона снабжены спинкой, причем и сиденье, и спинка обиты элегантной, сверкающей черной кожей, подобно дорогостоящим креслам. Мало этого, изрядная высота козел позволяла разглядывать окрестные улицы под совершенно новым, непривычным углом!

Кучер, откашлявшись, метко сплюнул наземь меж конских крупов.

— Усопшая тебе кем доводилась, патера? Подругой?

— Хотелось бы мне ответить «да», – со вздохом откликнулся Шелк. – Увы, я даже не был с нею знаком. Скорее уж я – друг ее матери… вернее, смею считать себя таковым. Это она оплатила и твою роскошную карету, и бессчетное множество прочих вещей, так что я перед нею в немалом долгу.

Кучер учтиво кивнул.

— Надо же… опять новые впечатления, причем второй раз за три дня, – продолжал Шелк. – Я никогда в жизни не ездил на пневмоглиссере, но не далее как позавчера один весьма состоятельный человек крайне любезно предоставил мне одну из собственных машин для возвращения домой… а сегодня вот это! И, знаешь, твоя карета, по-моему, едва ли не лучше. Отсюда и видно гораздо больше, и чувствуешь себя… даже не знаю. По меньшей мере одним из советников. Неужели ты каждый день разъезжаешь вот так, правя этой каретой?

— Ну да, – с усмешкой подтвердил кучер. – А еще коней чищу, кормлю и пою, навоз из стойл выгребаю и так далее и тому подобное, да за каретой ухаживаю. С ней, видишь ли, тоже работы хватает: вощи ее, полируй, в чистоте содержи, колеса смазывай… Нет, те, кто сзади едет, больше раза не жалуются, а вот их родня – да. Говорят: скрип уныние навевает и так далее. Приходится смазывать что ни день, хотя это, скажу тебе, куда легче, чем мыть да натирать дерево воском до блеска.

— Завидую я тебе, – признался Шелк, ничуть не кривя душой.

— Да, в общем, житье – грех жаловаться, пока едешь спереди. А ты, патера, если не ошибаюсь, труды на сегодня закончил?

— Закончил, – кивнул Шелк, – если Прощение Паса никому не потребуется.

Кучер полез за пазуху и извлек из внутреннего кармана зубочистку.

— Но если потребуется, вставай и иди, верно?

— Ну, разумеется.

— А скольких голубей, козлят и прочей живности ты извел, прежде чем мы покойную на кладбище повезли?

Шелк призадумался, подсчитывая принесенные жертвы.

— Общим числом четырнадцать, считая птиц. Нет, не четырнадцать – пятнадцать, ведь Чистик привел обещанного барана. О нем я совсем позабыл, хотя его внутренности предсказали, что мне… впрочем, это не важно.

— Пятнадцать голов, считая взрослого барана. И всех их ты наверняка забил, у всех потроха изучил, а после туши разделал сам, лично.

Шелк вновь кивнул.

— А потом еще, с этакой-то ногой, шагал за город, всю дорогу читая молитвы и так далее. И только сейчас можешь сбросить ботинки, если только кому-нибудь не приспичит распрощаться с жизнью. А если приспичит, обувайся и – шагом марш. Да-а, житье у вас, авгуров, хоть куда! Почти как наше, а?