Книга Покой, страница 94 – Джин Родман Вулф

— Осмелюсь предположить, что у вас есть меч, мистер Вир… Нет, я не намекаю на «Юргена».^[62] Вы читали Честертона? Он сказал, что меч — самая романтичная вещь в мире, но перочинный нож еще более романтичен, потому что он, по сути, тайный меч.

— Да. У меня есть перочинный нож. — Я достал его и показал ей.

— Бойскаутский нож… по-моему, это мило. Выглядит старым; он давно у вас, мистер Вир?

— Получил на Рождество, когда мне было шесть лет.

— Это чудесно — вы носили свой тайный меч чуть ли не с рождения.

— Боюсь, я убил не слишком много драконов.

— Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Вир? Я уже говорила, чем занимаюсь.

— Это очень по-среднеамерикански, не так ли? Определять человека по роду занятий.

Она кивнула.

— Да, мы думаем, что когда кто-то теряет работу, он гаснет, как спичка на ветру. Полагаю, в этом-то и беда многих женщин: у нас нет работы, и поэтому подсознательно мы считаем себя ничтожествами.

— Кажется, я никогда не был безработным в строгом смысле слова. Я согласился на работу, которая у меня сейчас есть, еще когда учился в колледже. Но я уже давно чувствую себя ничтожеством.

— Может быть, все дело в том, что вы последний из Виров.

— Но ведь куда важнее быть последним из всего человечества. Вы когда-нибудь задумывались, как чувствовал себя последний динозавр? Или последний странствующий голубь?

— А вы последний человек? Я что-то не заметила.

— Вы говорили об индейцах — как, по-вашему, чувствовал себя последний индеец? Мне кажется, индейцы испытывали больше эмоций, чем динозавры или голуби.

— Индейцы все еще существуют — возможно, не в окрестностях Кассионсвилла.

— А вам не кажется, что мы должны называть их американцами индейского происхождения?

— Понимаю вашу мысль, но это звучит так, словно они прибыли из Бомбея. Значит, вы так себя чувствуете? А как называете это ощущение?

— По-разному. Скажем так, время от времени я осознаю, что мой череп раскалывает лопата археолога.

— Нельзя чувствовать себя мертвым при жизни, мистер Вир.

— Но ведь только при жизни и можно такое почувствовать. В вас есть что-то от тех людей, которые говорят мне, что я слишком много болтаю, но потом мы все вместе очень долго молчим.

— Вы не кажетесь мне чрезмерно разговорчивым. И потом, в библиотеке вы сказали, что ни с кем не разговариваете, кроме одного друга и сослуживца.

— Его зовут Аарон Голд. Вот почему я искал «Любвеобильного легиста». Для Аарона.

— Вам придется рассказать мне о нем подробнее. — (Подошел официант, чтобы принять наш заказ.) — Я даже не заглядывала в меню. Что здесь хорошего? — (Я попросил официанта принести коктейли с шампанским, пока мы будем изучать меню.) — Ваш друг Аарон — книголюб? Зачем ему понадобился «Любвеобильный легист»? И почему вам так не терпится разыскать эту книгу для него?

— Сложно сказать. Я почти не знаю Голдов, за исключением Аарона, но они кажутся странной семьей.

— Значит, он хочет книгу не для себя.

— Это как-то связано с его отцом — Луисом Голдом. Он управляет магазином подержанных книг на Малберри-стрит.

Она щелкнула пальцами.

— Я его знаю. Я пытаюсь купить у него книгу: один старый дневник. Я также знаю его дочь. Она приходит в библиотеку делать уроки. Фанатка современной музыки — как таких называют?^[63] Очень хорошенькая; немного полновата, но это возрастное. Милая девушка с большими формами. Вы не будете возражать, если я спрошу мисс Голд, зачем ее отцу понадобился «Любвеобильный легист»?