Книга Тень и Коготь, страница 105 – Джин Родман Вулф

— Как же это возможно? – негромко спросила Доркас.

Но Хильдегрин не понял вопроса – или же сделал вид, будто не понимает.

— Автарх якобы захотел иметь ее всегда под рукой, чтобы не ездить каждый раз через полмира. Иногда там, возле пещеры, кто-то ходит; металл какой-то на солнце блестит… Уж не знаю, кто там живет на самом деле: сам я близко к пещере никогда не ходил, так как будущего заранее знать не желаю, а прошлое свое и так знаю получше любой кумеянки. Люди, бывает, ходят – хотят узнать, скоро ли выйдут замуж, или насчет успеха в торговле, но, по моим наблюдениям, во второй раз ее навещают немногие.

Шаланда почти достигла середины озера. Сад Непробудного Сна окружал нас, точно огромная чаша с мохнатыми от сосен стенками, облепленными понизу накипью из камыша и осоки. Я все еще мерз – из-за неподвижности, пожалуй, даже сильнее прежнего, – да к тому же вспомнил о том, что озерная вода может сотворить с клинком меча, если его поскорее не просушить и не смазать, однако чары сада надежно держали меня в плену. (Чары в саду, несомненно, присутствовали – я почти слышал разносящееся над водою пение на языке, которого не знал и не понимал.) В плену этих чар пребывали, наверное, и Хильдегрин, и даже Агия. Некоторое время мы плыли в полной тишине; вдалеке на поверхности озера плескались гуси, вполне живые и здоровые; один раз, будто во сне, из-под воды совсем рядом с лодкой показалась морда морской коровы, разительно схожая с человечьим лицом.

Осторожно перегнувшись через борт, Доркас сорвала водяной гиацинт и воткнула его себе в волосы. То был первый цветок, попавшийся мне на глаза в Саду Непробудного Сна, если не считать белых пятнышек в отдалении, на том берегу. Я пошарил взглядом вокруг, но больше на воде цветов не оказалось.

Быть может, этот водяной гиацинт появился лишь потому, что Доркас потянулась сорвать его? При свете дня мне абсолютно ясно, что такие вещи невозможны; но то, что вы читаете сейчас, я пишу ночью, а в тот момент, пасмурным днем, сидя в лодке и любуясь гиацинтом, покачивавшимся в кубите от моих глаз, я вспомнил недавнюю реплику Хильдегрина, подразумевавшую (хотя он, скорее всего, сам этого не заметил), будто пещера провидицы и, таким образом, весь этот сад находятся на противоположной стороне мира. Там, как рассказывал когда-то мастер Мальрубий, все наоборот: тепло на юге, холодно на севере, ночью светло, а днем темно, летом идет снег… Если так, неудивительно, что я мерзну: ведь лето вот-вот наступит, а значит, подуют ветры, начнутся дожди и метели. Небо уже посветлело, гиацинты раскрылись – стало быть, дело к ночи.

Конечно, Предвечный поддерживает в мире порядок, а теологи говорят, что свет есть тень его. Если так, то во тьме, должно быть, порядка меньше и цветы появляются в пальцах девушек из ниоткуда, так же как от тепла весеннего солнца вырастают они из простой грязи? Да, наверное, во тьме, когда ночь смыкает наши глаза, порядка становится меньше, чем мы думаем, а может быть, наоборот, недостаток порядка мы воспринимаем как тьму, как возрастание хаоса в волнах энергии (настоящих морях) и энергетических полях (целых фермах), приводимых к порядку светом дня – сами-то они на это неспособны – и кажущихся нашему обманутому взгляду реальным миром.