Книга Тень и Коготь, страница 104 – Джин Родман Вулф

— Послушай, а что тебе здесь понадобилось? – огрызнулась Агия. – Судя по карточке, твой бизнес – подряды. А здесь у тебя какие дела?

— Вот эти самые, госпожа. Бизнес!

Доркас охватила дрожь.

— Нет, правда, – сказал я, – вернулась бы ты обратно. В коридоре гораздо теплее. Только в Сад Джунглей не ходи; ступай лучше в Песчаный, там солнце, сухо…

Что-то из сказанного мною, похоже, задело в душе Доркас какую-то струнку.

— Да, – прошептала она. – Да.

— Песчаный Сад, да? Он тебе нравится?

— Солнце, – едва уловимо отвечала она.

— Ну вот и моя старушка, – объявил Хильдегрин. – Раз уж нас так много, рассаживаться придется осторожно. И ерзать там шибко не советую, борта у нее невысоки. Одна из женщин – на нос, а молодой армигер с другой – на корму.

— Мне бы лучше за одно из весел, – сказал я.

— Грести раньше доводилось? Мне так не показалось. Лучше уж сядь на корму. Двумя веслами работать ненамного трудней, чем одним, и мне частенько приходилось это проделывать, хотя на борту со мной бывало по полдюжины человек.

Лодка его была под стать хозяину – большой, неказистой и тяжелой на вид, больше всего похожей на ящик, слегка сужающийся к носу и корме и снабженный уключинами. Хильдегрин, взойдя на борт первым, веслом подтолкнул шаланду поближе к берегу.

— Иди, – сказала Агия, взяв Доркас за руку. – Садись вперед.

Доркас охотно повиновалась, но Хильдегрин остановил ее.

— Если не возражаешь, госпожа, лучше бы тебе на нос сесть. Иначе я не смогу приглядывать за ней, пока гребу. С ней не все в порядке – дело ясное, и при таких низких бортах мне бы хотелось вовремя заметить, если ей вдруг скакать вздумается…

Тут Доркас удивила всех нас, сказав:

— Я не сумасшедшая. Просто… просто я словно только что проснулась.

Но Хильдегрин все-таки усадил ее ко мне, на корму.

— Ну, – сказал он, отталкивая лодку от берега, – это вы вряд ли когда забудете, если вам впервой. Переправа через Птичье Озеро посреди Сада Непробудного Сна…

Весла с глухим меланхолическим плеском погрузились в воду.

Я спросил, отчего озеро называется Птичьим.

— Некоторые говорят – оттого, что очень много дохлых птиц в воде. А может, оттого, что здесь просто много птиц. Вот ведь, все люди ругают Смерть и рисуют ее в виде этакой старой кликуши с мешком… а для птиц она – друг. Сколько я ни видал в жизни мест, где мертвецы, тишина и покой, – везде птиц было во множестве.

Вспомнив, как пели дрозды в нашем некрополе, я согласно кивнул.

— Если ты посмотришь через мое плечо, то ясно увидишь берег впереди, и вся эта осока не будет мешать любоваться пейзажем. Если тумана нет, увидишь, как там, вдалеке, земля идет на подъем и наверху, где посуше, растут деревья. Видишь их?

Я кивнул, и Доркас кивнула тоже.

— Потому что вся эта декорация должна изображать жерло потухшего вулкана. Некоторые говорят, будто это – раскрытый рот мертвеца, но это неправда. Где же тогда зубы? Хотя… вы наверняка помните, что пришли сюда сквозь такую подземную трубу?

Мы с Доркас снова кивнули вместе. Агии, хотя она и сидела всего шагах в двух от нас, почти не было видно из-за широких плеч и просторного суконного пальто Хильдегрина.

— А там, – продолжал он, кивком указывая направление, – вы должны бы видеть темное пятнышко. Прямо посредине, между болотом и краем кратера. Некоторые, увидев его, думают, будто это – дверь, через которую они вошли, но дверь-то как раз позади, гораздо ниже и гораздо меньше. То, что вы сейчас видите, – Пещера Кумеянки. Это такая женщина, которая знает будущее, и прошлое, и вообще все на свете. Кое-кто говорит, будто весь этот сад был выстроен ради нее одной, но мне как-то слабо в это верится.