Книга Меч и Цитадель, страница 194 – Джин Родман Вулф

По-прежнему поглощенный раздумьями, я согласно кивнул.

— Ну, а теперь мне пора в часовню. Полагаю, недолгий путь тебе вполне по силам. Пойдешь со мной?

Под огромным парусиновым навесом у меня создалось впечатление, будто из него и состоит весь лазарет. Теперь же, пусть смутно, в вечернем сумраке я разглядел вокруг множество других шатров и навесов. Стенки многих из них, как и у нас, были для пущей прохлады подобраны кверху, сложены складками и закреплены, словно паруса судна на якоре. Мы ни в один из них не вошли, но довольно долго (на мой взгляд) петляли меж ними, и, наконец, путь привел нас к шатру с опущенными стенками. Шелковый, не из парусины, шатер этот ярко алел в темноте, освещенный огнями свечей изнутри.

— Прежде, – сказала мне Ава, – у нас был огромный собор. Десять тысяч молящихся мог вместить, а сам помещался в одной повозке. Но как раз перед моим вступлением в Орден наши домницеллы велели сжечь его.

— Знаю, – откликнулся я. – Я сам видел, как он горел.

Войдя в шелковый шатер, мы преклонили колени перед незатейливым алтарем, заваленным грудой цветов. Ава начала молиться, а я, ни единой молитвы не знавший, завел безмолвный разговор с кем-то, порой словно живущим прямо во мне, порой же, как выразился ангел из сказки о петухе, казавшимся бесконечно далеким.

На следующее утро, когда все мы проснулись и покончили с завтраком, я отважился спросить Фойлу, не пора ли рассудить спор Гальварда с Мелитоном. В ответ Фойла отрицательно качнула головой, но прежде чем ей удалось сказать хотя бы слово, мой сосед-асцианин объявил:

— Всяк должен служить Народу по мере сил. Вол тянет плуг, пес стережет овец, кот ловит в амбаре мышей. Таким же образом могут служить Народу и мужчины, и женщины, и даже дети.

Фойла одарила нас ослепительной белозубой улыбкой:

— Наш друг тоже хочет историю рассказать!

— Что?! – На миг мне показалось, что Мелитону вправду хватит сил сесть. – И ты собираешься позволить ему… одному из этих… помня о том, что…

Фойла вскинула руку, и Мелитон, в очередной раз запнувшись, умолк.

— Отчего бы нет? – Уголки губ ее озорно дрогнули. – Да, отчего бы нет? Только мне, конечно, придется для вас все переводить. Севериан, ты не против?

— Как пожелаешь, – ответил я.

— В нашем уговоре ничего подобного не было, – пророкотал Гальвард. – Я его помню от слова до слова.

— Я тоже, – сказала Фойла. – Однако противоречия уговору тут тоже никакого нет. Все очень даже в духе изначальной договоренности – договоренности о состязании среди претендующих на мою, боюсь, не слишком-то нежную и не слишком-то белую, хотя пока я торчу здесь, к этому все и идет, руку. Пусть асцианин тоже будет моим поклонником, если думает, что сумеет: вы разве не видели, как он в мою сторону смотрит?

— Объединившись, мужчины и женщины становятся сильнее, но женщине храброй угодны дети, а не мужья, – процитировал асцианин.

— То есть он рад был бы взять меня в жены, но сомневается, что его знаки внимания будут приняты… а зря. – Тут Фойла перевела взгляд с Гальварда на Мелитона, и улыбка на ее губах преобразилась в усмешку. – Неужто вы оба так опасаетесь его в состязании рассказчиков? А если на поле боя асцианина встретите, небось вовсе, как зайцы, удерете в кусты?