Книга Солнце и Замок, страница 228 – Джин Родман Вулф

Однако куда сильнее, чем диких волков, боялась она свирепых солдат, мчавшихся в бой мимо жалкого убежища из хвороста и кустов, укрывавших их с сыном. Если не сломленные, то изуродованные битвами, недавние мальчишки, превратившиеся в зверей, казались ей приспешниками Преисподней, апостолами Смерти… однако стоило младенцу припасть к ее груди, посасывая сладкое материнское молоко, дух ее воспарил ввысь. Таково уж оно, непостоянство материнского сердца. Таково уж оно, непостоянство всех на свете людских сердец.

Но вот где-то рядом треснула ветка, и вместе с ней треснула, надломилась блаженная безмятежность. Кое-как поднявшись, девочка бросилась бы бежать, да только едва смогла устоять на ногах. Часть убогого укрытия отлетела прочь, языки пламени осветили клинок короткого меча и впалые щеки. На миг, показавшийся девочке месяцем, взгляды их встретились…

— Книга господня! – в изумлении ахнул солдат. – Что вы, пожри вас ненасытный Абайя, тут делаете?!

— Как видишь, мой сын завтракал, – отвечала девочка, – а я отдыхала, пока не пришел ты.

Солдат, опустив меч, протиснулся сквозь кусты к ним.

— Тогда садись поскорей.

Ухватившись за поданную им руку, девочка послушно села, и солдат тоже уселся возле костра, загородив широкой спиной брешь, проделанную им в кустах, укрывавших обоих.

— Наверное, ты заметил костер? – спросила девочка. – Я этого и боялась, хотя Время нагромоздил здесь, у этой валежины, целую груду засохших кустов и ветвей, прежде чем развести его.

— Время?

— Мой батюшка. То есть я зову его батюшкой с тех пор, как он начал заботиться обо мне. Но бояться тебе нечего. Время – глубокий старик. Уверена, ты без труда одолеешь его и убьешь.

Солдат, не сводя глаз с младенца, покачал головой.

— Не стану я его убивать. Зачем бы? А мальца как зовут?

Имя для сына девочка еще не выбрала, так как не знала, что в нем возникнет нужда так скоро, и по наитию выпалила:

— Баррус!

Баррусом звали ее брата в те дни, что ныне казались волшебным сном – храбреца, отцовского любимца.

— Ха! – с одобрением воскликнул солдат. – Симпатичный малыш, а? Вернее сказать, довольно-таки симпатичный для человечка, едва появившегося на свет. Однако будь добра, объясни, как тебя занесло сюда, на поле боя, да еще в бальном платье? Что тебе здесь понадобилось?

— Мне хотелось взглянуть, какова война вблизи, – ответила девочка, – чтоб помнить об этом, когда Время примирит людей меж собой.

— Ступай-ка лучше домой, – посоветовал солдат, – пока тебя не убили вместе с мальцом. Не то пристрелит вас кто-нибудь сдуру, а нет, так помрете с голоду или замерзнете насмерть.

Баррус, выпустив сосок матери, уснул сладким сном. Девочка подняла на плечо бретельку платья, прикрыв шелком грудь.

— Нет. Думаю, мы пойдем дальше. Туда, за горы, в Желтую империю.

— Вот так, в зеленом наряде? Это ж самоубийство чистой воды! Возьми-ка.

Расстегнув бронзовую фибулу, солдат сдернул с плеч плащ-сагум и подал девочке.

— Новым зеленый был, – пояснил он, – а со временем сделался серым. Может, жизнь тебе он и не спасет, но хотя бы согреет перед смертью.

Прослезившись, девочка принялась благодарить его, но из горла вырвались только рыдания пополам с невнятным лепетом.

— За меня не волнуйся, – пожав плечами, успокоил ее солдат. – Там, дальше, убитых полным-полно, а они и без плащей уже не замерзнут. Я себе без труда другой раздобуду – если повезет, так еще и поновее!