Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
От остановок в попадающихся по пути портах Вейзер советовал воздержаться, однако в подобных советах я не нуждался ничуть. Остановка где-либо запросто могла стоить мне по меньшей мере целого дня, а то и двух, и даже трех, и я твердо решил плыть на север, пока припасы не подойдут к концу, после чего, завернув в ближайшее поселение, взять курс на запад. Замысел этот продержался лишь до того, как я миновал первое. Затем мне постоянно казалось, будто на борту чего-нибудь да не хватает (особенно пресной воды), или приходило в голову, что неплохо бы обзавестись еще чем-то полезным, и мы останавливались почти в каждом поселении, попадавшемся по дороге. Малыш мало-помалу проникался ко мне доверием, и вскоре свойственный гусам ночной образ жизни взял свое: днем он дремал, но с затенью просыпался и бодрствовал до утра, что оказалось весьма кстати даже в открытом море, вдали от портов. Ветер так ровно, надежно дул с запада либо юго-запада, что я обычно крепил румпель в нужном положении, предоставляя шлюпу идти вперед под стакселем и зарифленным гротом самому по себе, а каждую ночь, прежде чем улечься спать, наказывал Малышу в случае чего-либо необычного немедля будить меня. На это Малыш согласно покрякивал (совсем как Мозг), однако, насколько мне помнится, ни разу меня не разбудил. В скольких поселениях мы останавливались, за давностью времени вылетело из головы. По-моему, за полтора месяца плавания – этак в пяти, а может, в шести. * * * Один из посетителей одарил меня величайшей редкостью – небольшой книжицей под названием «Врачующие грядки», отпечатанной в Круговороте более сотни лет тому назад. Представляет она собою трактат об огородничестве с особым упором на целебные травы, труд некоего врача, и хотя листать ее, изучая затейливые, раскрашенные от руки иллюстрации, пробегая взглядом избранные места, невыразимо приятно, писать я сегодня намерен отнюдь не о ней, а о влиянии, оказанном ею на эту книгу. Полученный дар заставил меня с необычайной остротой осознать, что мой труд, сию книгу, адресованную жене с сыновьями, вполне могут читать и после того, как они, не говоря уж обо мне, уйдут из жизни. Даже Копыто с Бивнем [так!], должно быть, только-только входящие в пору зрелости, в свое время сделаются стариками вроде Мозга и патеры Реморы. О продолжительности местного года и степени ее совпадения с продолжительностью года, привычной всем нам по Круговороту Длинного Солнца, спорят по сей день, однако разница если и есть, то наверняка незначительна, а значит, лет через пятьдесят Бивень со Шкурой [так!] вполне могут умереть от старости. Спустя сто лет в живых не останется и их сыновей с дочерьми. Между тем эти слова, которые я пишу, почти ни о чем не задумываясь, ни на что не надеясь и не рассчитывая, возможно, проживут много дольше – и два столетия, и даже три, ценимые все выше и выше, хранимые заботливее и заботливее по мере того, как уходит, меркнет в глубинах истории описанный ими круговорот. Весьма, весьма отрезвляющие мысли… [Не стоило бы и говорить, что мы стараемся сберечь эти хроники для будущего всеми силами, заботясь как о печати с предохранением отдельных экземпляров от порчи, так и об их повсеместном распространении. Копыто и Шкура, Маргаритка и Вадсиг] |