Книга Волны и джунгли, страница 437 – Джин Родман Вулф

Малики смущенно, озадаченно огляделась.

— Еще недавно ты держала его на коленях обеими руками, очевидно, опасаясь, как бы моим внукам не вздумалось с ним поиграть. Где же оно теперь?

— Р-ружье – нет! – объявил Орев.

Я повернулся к Шкуре с Балой:

— Будьте добры, приведите пленницу к нам. Мне нужно взглянуть на нее. Может статься, это немаловажно.

Джали пребывала в отлучке два дня кряду, а нынче вечером воротилась обратно и подсела к нашему костру, схожая с человеком настолько, что я то и дело забывал, кто она такова.

— Не собираешься ли ты спросить, что мне угодно? – осведомилась она.

— Нет. Что тебе угодно, я знаю и исполнить твоего желания не могу.

— Можешь. На время.

— Но тебе же угодно не на время, а навсегда, а это не в моих силах.

— Что ж, я тоже не в силах удовлетворить твои желания, кальд.

— Я же просил не называть меня кальдом, – напомнил я.

— Ладно, – вздохнула Джали.

— Ну а что до моих желаний, желаю я одного – вернуться домой. И возвращаюсь. Желаю созвать к себе Мозга и прочих виднейших жителей поселения, отправивших меня в путь, признаться, что поручения их выполнить не сумел, и дать им прочесть эту повесть. Разумеется, помочь мне со всем этим ты не в силах, однако я, вернее сказать, мы и не нуждаемся в твоей помощи. Прошу лишь нам не мешать. И серебро, и пара-другая карточек, и кони у нас имеются, и мы…

— Кони… а вот я ездить верхом не могу, – перебила меня Джали.

— Верно, не можешь, но тебе это и ни к чему.

— Может, и ни к чему, однако очень хочется проехаться с вами, как в тот раз, на Зеленом, когда мы отправились взглянуть на ту шлюпку! Знаю, наездницей я оказалась скверной, но все же…

— Я и сам езжу из рук вон плохо, пусть даже в последнее время не слезаю с седла. А ты, должен заметить, держалась в седле куда лучше, чем я ожидал.

— А твой сын – тот, старший – еще сказал: мы, дескать, не можем быть призраками, раз его лошади нас не пугаются. Пошутить думал, – хихикнув, напомнила мне Джали. – А я говорю: о, меня лошадям бояться незачем! И ведь я ему вправду, вправду понравилась! Куда больше, чем эта жирная Бала.

Я не ответил ни слова.

— Вот смогла б я и здесь поехать с вами, ты мог бы всем говорить, что я – твоя невестка, жена старшего брата Шкуры.

— Мог бы, но не стану.

Однако Джали меня словно бы не услышала.

— Купить коня у меня денег хватит. Деньги нам – ну мне-то уж точно – достаются проще простого. Настоящие карточки… мы вообще карточки больше всего любим: легче таскать.

— Но ведь шлюпкам, если карточки с них растащили, не вернуться назад, в Круговорот Длинного Солнца, и не привезти вам новой добычи.

Джали улыбнулась, не разжимая губ.

— О, здесь вас и без того полно. Для меня – более чем достаточно.

Я, разложив на коленях пенал, принялся острить перышко, которым пишу сейчас.

— А как же забота о сородичах в целом?

— Сородичи мои – вы, сам знаешь. Прекрасно знаешь, однако упорно не признаешь. Может, телом я и ингума, но внутри – одна из вас. Как и все, бившиеся на твоей стороне за Гаон.

— Ну а ингуми, истребившие Прежний народ? Они тоже были людьми?

— Из тех даже до моего рождения никто не дожил.

Тут мы на время умолкли, вслушиваясь в свист ветра среди ветвей и мерное дыхание спящего Шкуры. Во сне он то и дело бормотал нечто отрывистое, невнятное. Возможно, Джали и удавалось разобрать его слова либо хоть догадаться, что ему снится, по голосу, но мне – нет.