Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
Ни слова о первых днях войны, вплоть до тех пор, как меня ранили. Если о них хоть что-то и сказано, то крайне мало. Ни слова по поводу сна о гневной, исполненной жажды мщения Сцилле, разговаривавшей в манере Орева, по поводу сна, от которого я пробудился с отчаянным, до смерти перепугавшим Братика с Сестренкой воплем: — Окно! Окно! Окно!!! Ни слова о схватке на борту посадочной шлюпки, при всех ее ужасах. Ингуми – и Крайт, и прочие – забаррикадировались в носу. Драться нам пришлось с теми, кто им по-прежнему верил, а таковых набралось около полудюжины… хотя в действительности, скорее, человек восемь-девять (некоторые колебались, держась то одной стороны, то другой). Пытались мы их урезонить, но убедили в своей правоте лишь двоих. В конце концов пришлось навалиться на них всеми силами, дабы они не примкнули к ингуми, а возглавить атаку выпало мне. А ведь противником были такие же люди, как мы, – может статься, лучшие среди нас… Как бы там ни было, в храбрости-то им точно не откажешь при всем желании. Бились они мужественно, решительно, не хуже любых других бойцов, которых мне доводилось видеть, и гибли с уверенностью, что держат путь обратно, к Круговороту, отчего я завидую им до сих пор. Если бы только Жила остался со Взморник, как я велел, я бы предоставил грызню меж собой другим, а сам остался в сторонке. Однако Жила был рядом, и на его глазах мне поневоле пришлось, разыгрывая роль генералиссимы Мяты для одного зрителя, сорваться с места и, яростным воплем увлекая за собой и его, и других, броситься на противника с огромными ножами в обеих руках. Перепугался я так, что после не мог уснуть, а к тому времени, как мы взяли штурмом носовую часть шлюпки, исправлять положение было поздно: шлюпка неумолимо, неуклонно несла нас к Зеленому. Наверное, рядом с Братиком и Сестренкой я должен был почувствовать себя моложе, как и с той девочкой, однако я, напротив, чувствовал себя старше… намного старше, чем есть! Оба рассказывали, что время от времени видят в лесу Прежний народ. Что порой Прежние даже помогают им. Отрадно знать… Пробовал я расспросить их о Прежних богах. Они ответили, что в лесу есть один, и тогда я рассказал им о нем… о нем и еще о многих вещах, о которых следовало бы помалкивать. Взялся было учить их молиться, но обнаружил, что этому они уже обучены, хотя слово «молитва» им незнакомо. Все. Этот листок – последний. Стоя в ручье с острогой, разглядывал собственное отражение. Буйные седые космы, пустая глазница, тревога на изборожденном морщинами старческом лице… Нет, любить меня мои гаонские жены не могли, никак не могли, сколько б ни уверяли в обратном. К примеру, Чанди… кстати, слово это означает «серебро». Знаю, Чанди вовсю играла в политику, однако ж услышать от юной красавицы вроде Чанди «люблю тебя»… нет, это отнюдь не мелочь! — Стар уже я, в путь пора мне, расставание грядет… Не горюй: тебя прекрасней не видал круговорот! А красоткам веры нету, горький опыт не соврет… Надеюсь, та ханьская девочка благополучно добралась до дому и родные встретили ее с радостью. А места на бумаге осталось – всего ничего. За многие из совершенных поступков мне до сих пор стыдно, однако прожитых жизней я не стыжусь ничуть. Мяч я перехватил и партию выиграл. Следовало бы, наверное, быть осторожнее, но что, если б и был? Ну был бы, и что с того? |