Книга Волны и джунгли, страница 218 – Джин Родман Вулф

— Если вы сможете ворваться туда внезапно…

— Попробуем, но… но, Крайт, что, если этот совет погубит тебя самого? Что, если мне не удастся уговорить их отпустить тебя снова?

По-моему, он только пожал плечами: Короткое Солнце впереди почти угасло, и разглядеть что-либо в полном мраке Грузового Отсека Номер Один было нелегко.

— Иглострелов у них только два, и то я в одном несколько игл погнул…

— Рассказывай! – потребовала Вечерня, встряхнув меня за плечо.

— Нет, клятвы я не нарушу. В этот секрет меня посвятил сын, лежа при смерти, и если я сейчас обману его, придется мне тоже расстаться с жизнью, поскольку ужиться с самим собой после этого я не смогу.

— Тогда расскажи все что можно.

Об этом она не просила еще никогда.

— О нем? Он был ингумом. Звали мы его Крайтом, а Взморник и я назвались его…

— Взморник… это та, что поет?

— Да, только сейчас молчит, – ответил я, собираясь с мыслями. – Понимаешь, Вечерня, вначале это была просто ложь. Выдумка, предназначенная для жителей Уичотэ и Пахароку, на случай, если начнут спрашивать, отчего Крайт с нами. Ложь эта оставалась ложью до тех пор, пока единственной угрозой для Крайта не сделался я, а для меня не осталось иных опасностей, кроме Крайта. Как только посадочная шлюпка оторвалась от земли, все изменилось, и мы с Крайтом обнаружили, что только полагали, будто лжем.

— Обними меня.

Я и без того обнимал ее, а посему просто прижал к себе крепче прежнего.

— Разместили нас в отделениях для грузов. Для пассажиров они не предназначались сроду, но воздух внутри удерживали – видимо, на случай, если Экипажу потребуется перевозить сквозь бездну домашний скот, а ингуми мы, разумеется, были нужны живьем, иначе какой с нас толк? В переднюю часть шлюпки не допускался никто, кроме их пособников, троих рабов из Пахароку, якобы управлявших полетом. У этих рабов имелись пулевые ружья, а у ингумов – у некоторых, не у всех – иглострелы.

Тут я умолк, ожидая расспросов о Пахароку, однако Вечерня не проронила ни слова.

— Крайт было попробовал сменить курс, направив шлюпку к Круговороту, но не сумел – поздно было. Тогда он пообещал мне, что нас с Жилой не станут выдаивать досуха… там, на Зеленом, у ингуми в рабстве тысячи человек, и кровь из них, пока раб способен трудиться и воевать, сосут лишь изредка.

Вечерня вздрогнула в моих объятиях.

— Крайт, умирая, объяснил, отчего у них так. Понимаешь, дать мне в руки власть над ними он вовсе не собирался. Уверен, в последние минуты жизни он ни о чем подобном даже не помышлял. Думал он только о том, что связало его со мной, а меня с ним… о соединивших нас кровных узах.

На это Вечерня, опять-таки, не ответила ничего.

— Я тоже долгое время не понимал, что он сделал. А понял бы, какие возможности открывает его секрет, пока мы с Жилой оставались на Зеленом, все могло бы обернуться иначе…

— Плакать – нет, – велел Орев, устроившийся у меня на колене.

— Прости. Не смог удержаться. Возможно… возможно, на самом деле я все осознал сразу же… но… Крайт только-только расстался с жизнью… и мне казалось, что я предаю… предаю его память. Потом-то понял, что да как, но поздно… и ощущение, будто я в каком-то смысле предаю Крайта, до сих пор не проходит, – вполголоса закончил я.

— Расскажи, – негромко промурлыкала Вечерня. – Расскажи все, муж мой, любимый, единственный. Сейчас же, сегодня же расскажи.