Книга Последний на курсе, страница 106 – Алекс Эвейкин

Главная победа оказалась простой: я перестал бежать через день, как через горящий дом.

Раньше любое утро сразу становилось списком: крупа, Веретено, Тойн, деньги, оберег, Мира, не забыть про соль, не сорваться у Делна, успеть до темноты. Даже хорошие вещи я делал на бегу. Даже Мирины рассказы слушал так, будто рядом стоит невидимый надзиратель и считает, сколько минут я уже украл у более важных дел.

Теперь надзиратель ушёл покурить.

Не совсем, конечно. Внизу, под городом, всё равно тикало чужое. В пустоши всё равно зрела дрянь. Кетиль всё равно приближался к своему дню. Но между этим тиканьем и моей кожей вдруг появилось немного воздуха.

С Мирой я в эти дни был щедр. Про деньги речи не было: они у нас по-прежнему водились так редко, что их можно было звать по именам. На внимание я не скупился.

За сойкиным пером я пошёл на рынок раньше, чем она проснулась.

Рынок по утрам не любил студентов: студенты щупают, спорят, покупают редко и перебирают каждую монету так громко, что торговцам хочется считать их вместе с пальцами. Я и сам был таким. Сегодня между лотками шёл человек, который знает, где через два часа Мира остановится, раскроет рот и не купит, потому что перо окажется на медяк дороже, чем у неё припрятано.

Лоточник с пёстрыми мелочами стоял у стены красильни. На его доске лежали пуговицы, обломок зеркальца, две костяные шпильки, латунный свисток без шарика и перья: вороньи, голубиные, одно зелёное, подкрашенное слишком смело, и то самое сойкино — синее у основания, серое к кончику, с тонкой чёрной полосой.

Я протянул руку. Лоточник тут же накрыл перо ладонью.

— Глазами дешевле.

— Сколько?

Он назвал цену. Я посмотрел на него. На ящик под доской. На защёлку ящика: тонкая железная скобка уже треснула у сгиба. Я знал, что к полудню она лопнет, монеты рассыплются по грязи, и мальчишки из красильни соберут три медяка раньше, чем лоточник успеет согнуться.

Можно было купить знанием. Сказать: скобка лопнет, дай перо дешевле, я починю. Можно было дождаться полудня, подобрать перо в суматохе, когда он будет ругаться и ползать под лотком. Петля любезно подсовывала мне мелкую нечестность так же аккуратно, как Тойн подсовывал блюдце с воском.

Я вытащил монеты. Все, что были на сегодня.

— Дорого, — сказал я.

— Красивое, — сказал он.

— Скобка у тебя треснула.

— Покупаешь перо или ящик? — недобро прищурился он.

— Перо. Скобку скажу бесплатно.

Лоточник не поверил, конечно. Наклонился, дёрнул ящик — и скобка хрустнула у него под пальцем, ещё не лопнув до конца. Две торговки с нитками посмотрели на мою руку, потом на ящик. Лоточник выругался уже тише и посмотрел на меня иначе.

— Ты чего, мастеровой?

— Подмастерье, — сказал я. — И то не у железа.

Он поколебался, потом всё-таки отдал мне перо и одну монету назад — за то, что я присел прямо в грязь, вытащил из кармана тонкую проволочку, которой обычно подвязывал Мирины обереги, и временно стянул скобку крест-накрест. Руки испачкал чёрной краской от стены, ноготь ободрал, зато ящик дожил бы до вечера.

— Держать будет? — спросил лоточник.

— До ужина. Потом чини нормально.

— А перо кому?

— Домашнему начальству.

Он хмыкнул. Так я купил Мире радость: десять минут на корточках и ободранный ноготь. Знание только привело меня к нужному лотку вовремя. Остальное пришлось сделать руками.