Книга Злая: Детство, страница 6 – Грегори Магуайр

Может, всё это сводится к тому, что она до безумия тщеславна. А может, она лишь кажется такой, такой её видят другие. Чьё это вообще воспоминание? Похоже, самой реки.

5

Кто-то принёс няне какую-то штуку. Плошку с нитками – починить чепец? Или миску похлёбки из улиток – горячей, маслянистой? Кто-то что-то принёс няне. И поставил на складной табурет.

Кто-то – это Буззи, но сейчас она хлопочет в кухонной палатке. Чует ли она приближение чего-то недоброго – неясно. А что насчёт Мелены? Или Фрекса? Возможно, священник уже ушёл. А если няня и встревожилась, то виду не подала – торопливо убралась искать щипчики, чтобы вытащить занозу из большого пальца. Остальные заняты своими взрослыми делами – кто чем.

А может, вся тревога Эльфабы – это лишь настроение реки. Будто в тумане прячется беда – о которой и предупреждал тот испуганный крик, долгий гласный, захлебнувшийся воздухом.

Сбросив на землю всё, что стояло на сиденье, Эльфи забирает табуретку. Она лёгкая, её можно унести. С табуреткой девочка идёт к дереву, на ветвях которого висит младенец. Пожалуй, не очень верно называть Нессу младенцем, но у неё задержка в росте – так это вроде бы называется, – поэтому за последний год она почти не выросла. Двигаться сама по себе она не может, так что играть с ней неинтересно. Она – как обломок детства, отпавшая деталь. Эльфи тычет в неё снизу половником – чашей, чтобы не навредить ей, но вызвать плач, смех или хоть какое-то движение. Дитя еле слышно что-то бормочет. Стоическое существо. Как же это утомляет. Все только и делают, что с ней возятся: ведь она ничего не умеет, кроме как пачкать пелёнки. Суетятся. Держат её на руках, потому что сама она никак не держится – даже сидя. Может только глазеть с укором. Иногда – что-то бестолково лепетать. К её щиколотке привязана сахарная пустышка. Здоровый ребёнок мог бы запутаться в шнурке, задохнуться, но эта просто не дотянется: она даже перевернуться не сможет. Бездвижный комочек. Как пробка: куда воткнут, там и останется.

Эльфи кажется, что это существо подаёт какие-то сигналы. Торопливые, сбивчивые слоги все взрослые считают пустым лепетом. Но Эльфи всё понимает. Младенец пытается колдовским бормотанием сделать себя цельным. Здоровым. Нужным. Достойным любви. Но ничего не выйдет, увы. Какая жалость.

Про Эльфи всё твердят – перерастёт, изменится, ещё не вечер. Позже она поймёт: её день за днём сажали на берегу реки, на солнцепёке, надеясь солнечным светом отбелить её кожу, точно застиранные простыни. А вот насчёт младенца никто и не заикается о чуде. Та не будет ходить. Не сможет держать равновесие. Не станет сильнее – потому что в этом тельце некуда вместиться силе.

Может, они из жалости не дают ей ложной надежды. А может, просто не верят, что она доживёт до следующего дня рождения. Или такие низкие ожидания от Нессы должны как раз подтолкнуть её – взять да и доказать обратное.

Девочка бросает половник. Будь она выше на пару дюймов – вот тогда бы она… она могла бы… Вокруг никого. Северин и Снэппер, пошушукавшись у воды, крадутся куда-то на полусогнутых. Вот Северин уже по пояс в рогозе, что-то ухает на своём тайном языке, а потом приставляет ладонь к уху, будто ловит эхо. Все заняты. Эльфи легко пробраться в боковую палатку, где отец обычно репетирует свои речи для паствы. Она утаскивает одну из его тяжёлых глупых книг. Пробует нести её на голове – как Буззи иногда носит Нессарозу. Выравнивает том, удерживая равновесие.