Книга Злая: Детство, страница 101 – Грегори Магуайр

Её обида сводится примерно к следующему: «Нам никогда не дарили игрушек. Как мы могли научиться быть сёстрами, если нам было не с чем вместе играть?» Возможно, это заключение иррационально, но, когда тебе очень больно, трудно делать рациональные выводы.

51

Но тот, кто тянется к свету разума, иногда находит выход. Пока не признавая, что лишилась чего-то очень важного в своей жизни – разве что в мире фарфоровых чайных сервизов, – Эльфи медленно движется к тому, чтобы обрести необходимое другим путём.

Однажды днём, несколько недель спустя, Эльфи предупреждает отца, что уйдёт с богослужения после первого гимна. Фрексу придётся заканчивать выступление без музыки. Он спрашивает почему. Эльфи строит неопределённую гримасу в духе «женские недомогания, которые обычно не обсуждают с папой». Он понимает намёк, похлопывает её по руке – и на этом разговор заканчивается.

Заканчивается песня, созывающая на собрание, и прихожане плюхаются на землю, готовые слушать проповедь – мягкие, увещевающие наказы удивительно радуют этот мирный народ. Эльфи тихонько крадётся прочь, намереваясь обойти общинный дом вокруг, чтобы паства не заметила её ухода. Ей приходится миновать классы, где занимаются младшие девочки. Перед одним из окон сидит Нессароза: слушает урок с пугающе напряжённым выражением лица. Лей с видом смертельной скуки маячит чуть в стороне: мастерит какую-то сложную поделку из тростника. Эльфи не обращает внимания на них обеих и начинает напевать себе под нос, чтобы заглушить голоса учителей, льющиеся из открытых окон и дверных проёмов.

У Эльфи нет склонности к анализу человеческого поведения, её это не слишком интересует. Куда больше её занимают Животные и то, что они знают, а она – нет и знать не может. Ей редко приходит в голову, что о природе её сестры или брата можно задать те же самые вопросы. Несса и Панци – всего лишь наросты на ткани её жизни, дополнения, настолько привычные, что она их почти не различает. И всё же, поднимаясь по склону к кедровой роще, Эльфи едва ли не впервые задумывается: каков он на самом деле, этот маленький вертлявый Панци? И способен ли он сам различать – врёт он или нет? Может, никто не способен. Может, и она сама – тоже.

Дальше её рассуждения не идут, но вот она уже в третий раз карабкается на холм – в надежде, что Панци, с умыслом или без, сказал правду и Карликовые Медведи всё ещё прячутся где-то поблизости. Может, она ведёт себя слишком назойливо, суёт нос не в своё дело и лишь досаждает беглецам? Может, из-за этого они предпочли исчезнуть? Или просто сбежали – когда местные мальчишки начали дразнить их, а мужчины – угрожать. Или их в самом деле уже убили. Возможно, она так и не узнает. (Она и не узнает.)

Однако в кедровой роще, недалеко от того места, где состоялась последняя дорогая её сердцу встреча с Лолло-лолло и Нери-нери, она находит не Скийоти, а мальчишку Парииси – того самого, с зеленной жемчужиной в ухе. Он сидит на чём-то вроде одеяла, на земле перед ним лежит раскрытая книга. Приближение Эльфи он услышал ещё прежде, чем она его заметила. Теперь он смотрит на неё в упор – взгляд у него открытый, насмешливый и боевой.

— Что ты здесь делаешь? – спрашивает она, уперев руки в бока, словно это её холм.

— Вероятно, жду тебя, хотя вовсе этого не задумывал.