Книга Закон Москвы, страница 31 – Дмитрий Силлов

В общем, вместо того чтобы самоубиться острым зубом крысособаки, Артем раздвинул черную шерсть на шее твари, вскрыл артерию и припал к ране, урча от удовольствия, словно какой-нибудь нео, дорвавшийся до свежей крови…

Она не была вкусной, эта теплая, солоноватая, маслянистая жидкость, словно сама собой стекающая в желудок, трепещущий от ожидания. Она была необходимой, как необходим воздух утопающему, которого только что вытащили из реки. Нет вкуса у воздуха, как нет его у воды, которая льется в иссохшее горло путника, который сутки блуждал по Зоне с прохудившейся флягой, так и не встретив на своем пути родника. Но нет ничего отраднее глотка воздуха, воды или крови для того, кто не променяет его на все возможные богатства мира, сгоревшего в пламени Последней войны…

Артем оторвался от раны, только когда почувствовал, что фонтанчик, бьющий прямо в горло, превратился в скудные капли, которые приходится с трудом высасывать, зарываясь всем лицом в вонючую шерсть. Отвалившись от трупа, Артем тяжело упал на спину и уставился в серое небо.

«Словно обожравшаяся болотная пиявка, – невесело хмыкнул он, ощущая приятную тяжесть в животе. – И что это на меня нашло?»

Нога болела, болела рука, но сильнее боли сейчас была сонливость, внезапно охватившая парня. Помнится, отец говорил: нет ничего страшнее, чем оказаться в Зоне раненым, беспомощным, без оружия. Но спать здесь одному, на открытой местности, без огня равносильно смертному приговору.

«А мне-то чего терять? – усмехнулся Артем. – Сожрут – ну и пусть, если оно во сне случится, даже лучше будет».

И, не в силах более сопротивляться накатившей дреме, парень провалился в сон – темный и глубокий, словно желудок жука-медведя.

* * *

Тоннель все же вел на поверхность, где и в самом деле царила ночь.

— До рассвета еще часа четыре, не меньше, – зевнул в кулак Ион.

— Если вы хотеть спать, то я могу караулить, – заявил Колян, недвусмысленно тряхнув своим автоматом, приваренным к огрызку манипулятора.

— Да неплохо было б, – согласился Данила. – Но сначала пожевать чего-нибудь надо на сон грядущий.

— С пожевать неважно, – сказал Ион, доставая из рюкзака две банки тушенки и сухарь. – Это все, что осталось.

— У меня пласт вяленого мяса есть, – произнес Данила, сгребая в кучу сухие ветки, в изобилии валявшиеся возле выхода из тоннеля. Похоже, когда-то выход маскировали, но со временем маскировка высохла и осыпалась, превратившись в идеальное топливо для костра.

— А я есть давать спирт, если надо, – проговорил Колян, недвусмысленно погудев микролифтом.

— Не надо, – покачал головой Данила. – С рассветом свежая голова потребуется. До Кремля дорога неблизкая и небезопасная. Вот дойдем до дома, тогда и расслабляться будем.

Перекусив на скорую руку, Данила с Ионом легли спать прямо на голой земле, подложив под головы рюкзаки. Ион поворчал немного, мол, не стоит башку-то пристраивать на мешок с радиоактивным шамиритом, на что Данила лишь улыбнулся и показал какую-то деревяшку.

— Дозиметр, – пояснил он. – Показывает, когда опасно для здоровья, когда нет. Сейчас неопасно.

Ион буркнул что-то вроде: «Что дружиннику неопасно, то обычному человеку – смерть», – но Данила не расслышал. Он спал…

…Разбудил его не слабый солнечный лучик, запутавшийся в ресницах, а дикий вопль серва, резанувший по ушам, словно древняя механическая пила, которую изредка применяют в Кремле для разделки панцирей дохлых биороботов.