Книга Цена весны, страница 28 – Дэниел Абрахам

Стул для сухопутных поднял их всех на борт, Ота был последним, из-за своего ранга. Палуба «Мстителя» оказалась такой же совершенной и ухоженной, как любая дворцовая бальная залы, любой хайятский сад или любая гальтская палата. Стулья казались сделанными из серебряной филиграни и дыхания; оно были разбросаны по только что вычищенным доскам палубы, образуя узоры, небрежные и совершенные. Музыканты играли на тростниковом органе и арфе, маленький певчий хор сидел на такелаже; казалось сам корабль присоединился к песне. Раскачиваясь на стуле для сухопутных, Ота увидел полдюжину знакомых людей, включая Баласара Джайса с оживленным, приподнятым лицом.

Фаррер Дасин стоял вместе со своей женой Иссандрой и юной женщиной, почти девочкой, Аной. Ота разрешил слугам помочь ему подняться со стула и подошел к хозяевам. Фаррер стоял твердо, как чугунная статуя, его улыбка никогда не доходила до глаз. Веки Иссандры стали еще более красными, чем помнил Ота, но в глазах появилось удовольствие. И ее дочь…

Ана Дасин — быть может будущая императрица Хайема — напомнила Оте кролика. Громадные карие глаза и маленький рот выглядели постоянно испуганными. Она носила голубое платье, бледное, как яйцо малиновки, совершенно не подходящее к ее внешности, и ожерелье из необработанного золота, которое, напротив, ей шло. Она казалась кроткой, но было что-то такое в линии рта и развороте плеч, возможно унаследованное от матери.

Он знал о ней только то, что болтали придворные сплетники, рассказывал Баласар Джайс и сообщали официальные документы, которые полетели в ящик, как только соглашение было достигнуто. Было трудно поверить, что эта девушка несколько раз била собственного преподавателя и написала книгу об этикете, которая вызвала скандал в том сезоне. Говорили, что она ездила на лошадях с четырех лет; что она в лицо оскорбила сына посла из Эдденси и сумела настолько ясно изложить все дело, что оскорбленный мальчик вынужден был извиниться. Она выбиралась из окна по веревке, сделанной из ободранного гобелена, карабкалась на стены дворцов в Актоне, одетая как уличный мальчишка, и разбивала сердца мужчинам вдвое старше ее. Или, возможно, она этого не делала. Он слышал о ней слишком много и не знал, чему можно верить. Именно ее он приветствовал первой.

— Ана-тя, — сказал он. — Надеюсь, вы в добром здравии.

— Спасибо вам, высочайший, — ответила она настолько тихо, что Ота наполовину спросил себя, правильно ли он понял. — И вы тоже.

— Император, — сказал Фаррер Дасин на родном языке.

— Советник Дасин, — сказал Ота. — Вы были так добры, пригласив меня.

Кивок Фаррера ясно показал, что он предпочел бы этого не делать. Певцы достигли конца одной песни, слегка отдохнули, и начали следующую. Иссандра шагнула вперед, улыбнулась и положила руку на руку Оты.

— Простите моего мужа, — сказала она. — Он никогда не любил жизнь на борту. И семь лет пробыл моряком.

— Я этого не знал, — сказал Ота.

— Сражался с Эймоном, — сказал советник. — Потопил двенадцать их кораблей. Сжег их гавань в Катире.

Ота улыбнулся и кивнул. Интересно, как бы советник воспринял его историю, если бы Ота рассказал о том, как был рыбаком. Он решил не касаться этого предмета.

— Погода милостиво обошлась с нами, — сказал Ота. — Мы будем в Сарайкете до конца лета.