Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 324 – Дэниел Абрахам

Маати остановился у тележки и за полоску меди купил кружку холодной воды с легким привкусом персика. Пока пил, глянул вверх, на солнце, и упрекнул себя: вместо того чтобы думать о семействе Ваунеги, почти целую ладонь предавался воспоминаниям о Сарайкете. А ведь он до сих пор не выяснил, кто и с какой целью убил хая и его сына. Кто и с какой целью похитил Оту-кво, а потом заставил всех поверить, что тот мертв?

Печальная правда состояла в том, что Маати за все время пребывания в городе ни на шаг не продвинулся в своем расследовании.

Он теперь разбирается в придворной политике, может назвать поименно глав всех Домов и кое-что о них рассказать.

Например:

Дом Камау поддерживают заводчики собак для шахт и плавильщики меди;

Ваунани опираются на ювелиров и кожевников;

Ваунеги торгуют с Эдденси, Гальтом и Западными землями, причем с меньшей для себя выгодой, чем Радаани.

Но все эти собранные им сведения не способствовали пониманию того, что на самом деле происходит в Мати.

Кто-то убил многих людей и переложил вину на Оту-кво. Притом что Ота-кво никак не причастен к случившемуся.

С другой стороны, его кто-то поддерживает. Кто-то его освободил и инсценировал его смерть.

Маати снова прокрутил в голове разговор с Радаани, надеясь обнаружить свидетельство того, что нежелание старика бороться за хайский трон связано с его помощью Оте-кво. Ничего похожего…

Поэт вернул кружку продавцу и продолжил бродить по улицам, пока от бесконечной ходьбы не заныли колени и бедра.

Солнце клонилось к вершинам западных гор. Зимой дни в этих краях короткие и холодные, а солнце ныряет за горы стремительно. Несправедливо.

К тому времени, когда Маати вернулся в дворцовый городок, пешая прогулка к владениям Ваунеги уже не казалась такой привлекательной, как днем. Да и в любом случае семья наверняка занята приготовлениями к свадьбе. Лучше встретиться позже, когда все успокоится. Хотя к этому времени утхайемцы созовут совет, и одни боги знают, успеет ли Маати до совета хоть что-нибудь выяснить.

Вполне возможно, он поймет, кто убийца, только узнав имя следующего хая.

Правда, оставалось еще одно дело. Маати не знал, с какого боку к нему подойти, однако попробовать стоило. Да и дом поэта находился гораздо ближе, чем дворец Ваунеги.

Маати свернул на усаженную дубами тропу. Гравий ритмично заскрипел под ногами. Здесь траурные ткани тоже сняли с ветвей, фонарей и скамеек, но яркие флаги и цветочные гирлянды еще не развесили.

Выйдя из тени деревьев, Маати увидел сидевшего на крыльце у открытой двери андата. Размягченный Камень спокойно посмотрел на него и едва заметно улыбнулся. Маати не сомневался в том, что, будь он воробьем или наемным убийцей с обнаженным мечом, реакция андата на его появление была бы такой же.

Массивная фигура отклонилась назад, андат повернул голову к двери и что-то пробасил. Маати не разобрал слов, если это вообще были слова.

В дверях тотчас возник Семай, его глаза сияли, но почти сразу погасли, выдав разочарование поэта еще до того, как он успел принять почтительную позу.

И тут в голове у Маати все сложилось: гнев Семая из-за необходимости молчать о том, что Ота-кво жив; отсутствие праздничных флагов и гирлянд; недовольство тем, что на тропе возле его дома появился старший поэт, а не другой, желанный гость.