Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 323 – Дэниел Абрахам

— То есть у вас нет предпочтений? – уточнил Маати.

— Я ведь не зашел так далеко, чтобы это утверждать, верно? И почему дая-кво волнует, кто из нас станет хаем Мати?

— Его это не волнует. Но это не значит, что он не проявляет определенный интерес.

— Тогда пусть подождет, через пару недель все узнают имя нового хая. Но что-то тут не складывается. Либо у него есть собственный фаворит… либо это как-то связано с тем, что тебе вспороли живот? – Радаани насупился и пристально посмотрел на Маати блестящими глазками. – Выскочка мертв, так что дело не в нем. Думаешь, у Оты Мати были сообщники? Думаешь, его поддерживал один из Домов?

— Я ведь не зашел так далеко, чтобы это утверждать? Но даже если вы правы насчет сообщников, дая-кво их существование не беспокоит, – ответил Маати.

— Что верно, то верно, только дая-кво никто не пытался выпотрошить как рыбу. Маати-тя, может ли быть так, что у тебя в этом деле свой интерес?

— Вы мне льстите, – сказал Маати. – Я обычный человек, который пытается найти свой путь в столь сложные времена.

— Да, как и мы все, – проворчал Радаани.

Маати свел разговор к неинтересным для обоих мелочам и покинул обиталище Радаани с уверенностью в том, что выдал старику больше сведений, чем получил.

Покусывая в задумчивости нижнюю губу, он повернул на запад, оставил позади территорию дворцового городка и оказался на городских улицах. Светлые траурные ткани уже почти исчезли, город начали украшать флагами и гирляндами в честь предстоящей свадьбы Адры Ваунеги и Идаан Мати.

Поэт даже заприметил мальчишку с коричневой, как лесной орех, кожей, который сидел на уличном фонаре с охапкой траурной ткани в одной руке и гирляндой из цветов в другой.

Какой еще город так быстро сменяет скорбь на праздничные гулянья?

Завтра траур плавно перейдет в свадьбу единственного потомка убитого хая. И начнется открытая борьба за право стать новым правителем Мати.

А подковерная борьба, разумеется, идет уже целую неделю.

Адаут Камау отрицал, что имеет виды на престол, но неоднократно намекал, что поддержка дая-кво может повлиять на его решение. Маати не сомневался в том, что семейство Камау не отказалось от своих амбиций.

Гхия Ваунани был безупречно вежлив, дружелюбен и откровенен настолько, что сумел за все время разговора не сказать ничего существенного.

Даже теперь Маати видел гонцов, быстро передвигающихся по улицам.

В последние дни Маати ходил пешком куда больше прежнего. Шрам на животе еще был розовым, но боль почти не давала о себе знать. По коричневой мантии прохожие сразу догадывались о его высоком положении и не лезли с пустыми разговорами, так что на улице ему мешали предаваться размышлениям гораздо реже, чем в хайской библиотеке. Да и думалось на ходу легче.

Надо было еще встретиться с Дааей Ваунеги, будущим свекром Идаан Мати, но поэт откладывал этот разговор, поскольку не представлял, как можно совместить соболезнования с поздравлениями. Сохранять печаль на лице и быть общительным или даже веселым? Но разговор должен был состояться, вдобавок на этот день поэт запланировал и другие малоприятные дела.

В Сарайкете дома утех располагались в специально отведенном для них квартале. В Мати такого не было. Здесь при желании можно было в любой части города найти и продажных женщин, и вино с дурманом, и притоны, где играли в азартные игры. Маати это не нравилось. Что бы ни происходило в Веселом квартале Сарайкета, разгуливать там было безопасно благодаря вооруженной страже, чьи услуги оплачивали в складчину все Дома. Но Сарайкет был в этом смысле уникален. В большинстве других городов Хайема конкретный Дом мог обеспечивать охрану порядка на прилегающих к нему улицах, не дальше. А в предместьях с наступлением темноты жители старались передвигаться группами или в сопровождении пары стражников.