Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 307 – Дэниел Абрахам

На этом письмо не заканчивалось, но Маати не стал дочитывать, сложил его и убрал в рукав. Баараф, улыбаясь, подался вперед, но Маати безмолвствовал, и библиотекарь нахмурился.

— Ладно, – сказал он. – Если ты считаешь своим долгом умолчать о содержании письма, я уважаю твое решение.

— Я знал, что ты меня поймешь, Баараф-тя. Ты вообще очень рассудительный, деликатный и понимающий человек.

— А вот льстить не обязательно. Я знаю свое место, просто подумал, что ты захочешь с кем-нибудь поговорить. На случай, если возникнут вопросы, на которые сможет дать ответ столь опытный в придворных делах человек, как я.

— Нет, таких вопросов у меня нет. – Маати принял позу благодарности за предложенную помощь. – Письмо касается совершенно других дел.

Затем поэт смотрел на библиотекаря с вежливой улыбкой, пока тот не встал из-за стола, не принял позу прощания и не удалился в галереи библиотеки.

Маати вернулся к своим записям, но уже не мог на них сосредоточиться. Просидев за столом пол-ладони безо всякого толку, убрал бумаги в рукав и покинул библиотеку.

Солнце светило ярко, небо было чистым, но высоко на западе толпились белые облака, и это означало скорую грозу, если не в этот день, то в первые недели лета. Маати даже показалось, что в воздухе пахнет дождем.

Он пошел к своим покоям, а потом еще дальше, в обнесенный стеной сад.

Вишни уже отцвели, начали поспевать ягоды. Кроны защищала от птиц сетка наподобие кроватного полога. Маати прогуливался в пятнистой тени. Боль в животе давала о себе знать все реже, рана заживала.

Конечно, проще всего подчиниться. Дай-кво снова ему благоволит, а что в последнее время дела в Мати складываются далеко не лучшим образом, так это не вина Маати. Он раскрыл Оту – пусть и не благодаря своим умениям – и передал его хаю. Все, что произошло далее, относится к придворной политике, и дай-кво не пожелал бы, чтобы его связали с таким событием, как убийство хая.

Маати может вернуться в селение с чувством выполненного долга, а утхайем пусть продолжает расследование или вовсе о нем забудет. Худшее, что может последовать за отъездом Маати, – это казнь непричастного Оты и восхождение на престол настоящего злодея. Но в мире часто страдают и гибнут невинные, а злодеи остаются в выигрыше. Солнце продолжит вставать на востоке, на смену зиме придет весна. А Маати вернется в селение и займет достойное место среди поэтов. Ему могут даже доверить пост учителя, и он станет давать мальчикам уроки, которые он сам, Ота-кво, Хешай-кво и Семай уже давно усвоили. Это благородное занятие, путь настоящего поэта.

Но Маати не мог подчиниться желанию дая-кво и сам не до конца понимал почему. Почему перспектива отъезда и признание, о котором он так долго мечтал, не привлекают его, почему он предпочел бы остаться в Мати и, рискуя вызвать неудовольствие дая-кво, продолжить расследование?

И любовь к справедливости тут ни при чем, это что-то более личное.

Маати остановился, закрыл глаза и оценил гнев, который закипал у него в груди. Знакомое чувство, как попутчик в долгом путешествии или болезнь, до того затянувшаяся, что стала неотличима от здоровья. Маати не мог понять, на кого именно он злится и отчего глубоко засевший гнев требует поступать так, как ты считаешь нужным, а не так, как тебе указывают.