Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 269 – Дэниел Абрахам

— Если виновен не он, то кто?

— Я не…

— Кто еще выигрывает от смерти Биитры и всего, что случилось после?

— Ваш сын Данат, – прямо сказал Маати. – Он нарушил уговор. Если все эти слухи об Оте были уловкой, а цель заключалась в том, чтобы Кийан забыл об угрозе его жизни, тогда, высочайший, уловка сработала. Данат станет новым хаем Мати.

— Спроси его об этом, когда он вернется. Данат станет хаем Мати, и если он поступил так, как ты говоришь, то это не преступление и у него не будет причин скрывать.

— Нападение на поэта…

— Тебя убили? Ты умираешь? Нет? Тогда не ищи у меня сочувствия. Ступай, Маати-тя, я тебя не держу. И отнеси узнику все, что посчитаешь нужным. Хоть пони приволоки, если так неймется доставить ему удовольствие. Пусть скачет по кругу в своей камере. Только ко мне больше не приходи. Если возникнут новые вопросы, обращайся к моему сыну.

Сказав это, хай принял позу, прямо указывающую на завершение аудиенции. Маати встал, изобразил позу благодарности, хотя никакой благодарности не чувствовал, и покинул комнату встреч.

По коридорам дворца он шел, сжимая кулаки от негодования, а вернувшись в свои покои, собрал в узел и перевязал бечевкой заранее приготовленные вещи: шерстяной халат отличного качества, торбу из грубого сукна с ореховым хлебом и сыром, флягу со свежей водой. Он еще до аудиенции решил, что стражники позволят ему пронести все это в узилище Оты.

У основания башни по дозволению хая можно было взойти на охраняемый стражей помост, который с помощью лебедки поднимали и опускали по закрепленным в стенах направляющим. На помосте могли разместиться человек двенадцать.

Маати назвался стражникам, рассчитывая, что мантии поэта, надменного тона и манеры смотреть свысока на любую прислугу будет достаточно, чтобы ему немедленно и беспрекословно подчинились. Не тут-то было – один из стражников отправился во дворец хая проверить, действительно ли поэту разрешено навестить узника и передать кое-какие вещи.

Дождавшись возвращения гонца, Маати забрался на помост, и сигнальщик протрубил в трубу.

Цепи натянулись, помост двинулся вверх. Маати вцепился в поручни до белизны в суставах. Потоки воздуха раздували рукава, крыши дворцов уплывали вниз и уменьшались в размерах. Только башни, птицы и горные вершины оставались вровень с помостом.

Вид с высоты открывался потрясающий, но Маати мог думать исключительно о том, что случится, если лопнет одна из цепей.

Когда помост поднялся до уровня небесных дверей, начальник стражи крепко взял Маати за руку, помог переступить на каменный пол и спросил:

— Что, первый раз на такой верхотуре?

Но в вопросе не было и намека на насмешку. И рядовые стражники тоже улыбались вполне добродушно. Все эти люди изо дня в день рисковали жизнью, поднимаясь на башню, которая была символом величия Мати, и ничем больше.

Маати улыбнулся и отступил на шаг от небесной двери.

— Я здесь, чтобы повидаться с вашим узником.

— Знаю, – сказал начальник. – Мне, как и всем моим людям, достаточно сигнала трубы. Но учтите: если он на вас нападет, если возьмет в заложники, я на сделку не пойду, и вниз отправится ваш труп. Стало быть, войти к нему – это ваш выбор. Дальше я за вашу жизнь не в ответе.

Маати по лицу начальника стражи понял, что тот не шутит. Но поскольку выбор уже был сделан, принял позу благодарности – не очень грациозно из-за узла, который держал под мышкой. Начальник молча кивнул и сопроводил его к массивной деревянной двери.