Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 257 – Дэниел Абрахам

Заставив себя дышать глубже, Маати подошел вместе с Семаем к балюстраде и посмотрел вниз.

Двор был небольшим, но очень зеленым. Тонкие виноградные лозы расползлись по стене и частично заняли соседнюю. Обочь низкой и длинной каменной скамьи росли два невысоких клена с аккуратно подстриженными кронами. Это напоминало картину с изображением идеально разбитого сада, и только фигура садовника в плохо скроенных одеждах не очень вписывалась в этот гармоничный пейзаж. Ветви кленов покачивались на ветру, шелест листвы чем-то напоминал тихое журчание воды и сухой шорох страниц старинной книги.

Маати отступил назад, дышать стало труднее, зато все мысли в голове упорядочились и стали ясными.

Значит, вот как это произойдет. Что ж, хорошо.

Семай хмурился и с тревогой поглядывал на Маати-кво.

Маати положил руку ему на плечо:

— Я должен с ним поговорить. Наедине.

— И вы не предполагаете, что он опасен?

— Это не важно. Я в любом случае должен с ним поговорить.

— Маати-кво, прошу, возьмите хотя бы одного стражника. Если поставите его в дальнем углу двора, сможете…

Маати изобразил позу отказа, и в глазах молодого поэта отразилось, как ему показалось, уважение к решению старшего.

«Смотрит так, будто перед ним стоит храбрец, – подумал Маати. – Даже не верится, что я когда-то был так же молод».

— Веди меня туда, – сказал Маати.

Ота сидел в саду, шея и плечи у него занемели от долгой езды верхом. И от страха тоже.

Он вспоминал свои юные годы, проведенные в южных городах.

В предместье Сарайкета, на краю выступающего в море утеса, был большой камень, нависавший над водой. И в прилив тринадцатилетний мальчишка мог встать на этот камень, увидеть под ногами океан и вообразить себя птицей. Там набралась ватага бездомных подростков, которые перебивались попрошайничеством и мелкими случайными работами. Они вечно подбивали друг дружку спрыгнуть с этого утеса.

Когда Ота впервые решился, он был уверен: как только его подошвы оторвутся от горячего шершавого камня, он умрет. В тот краткий миг между землей и водой ему безумно хотелось назад. Он всеми силами души стремился взлететь и обратить вспять необратимое.

И вот теперь, сидя во внутреннем дворе Четвертого дворца, Ота испытывал почти те же чувства.

Деревья покачивались, словно в медленном танце, подрагивали цветы, каменные плиты сияли на солнце, а в тени были темно-серыми. Ота, чтобы не забыть, где он, и не поддаться панике, потер пальцами шершавую поверхность скамьи.

Он услышал, как открылась и закрылась раздвижная дверь. Встал, стараясь двигаться уверенно и спокойно, и принял позу приветствия еще до того, как поднял глаза.

Маати Ваупатай. Прошедшие годы сказались на его фигуре не в лучшую сторону, а на лице отражалась печаль, которой Ота не замечал даже в те тяжелые дни, когда Маати стоял между своим учителем Хешаем и гибелью, которая оказалась неминуемой.

Что является причиной этой печали? Смерть Хешая? И догадывается ли Маати о том, что именно Ота затянул шнур на шее старого поэта?

Маати принял позу приветствия, более подходящую для ситуации, когда ученик встречает своего учителя.

— Это был не я, – сказал Ота. – Убийство моего брата, нападение на тебя – я к этому непричастен.

— Я так и думал, – сказал Маати, но ближе не подошел.