Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 256 – Дэниел Абрахам

— Вам ничего не нужно, Маати-кво? – в который раз поинтересовался библиотекарь.

— Спасибо, Баараф-тя, у меня все есть, не беспокойтесь.

Но библиотекарь все равно подступил к поэту. Казалось, у него руки судорогой сводит от желания схватить книги и свитки, которые Маати отобрал для изучения. На его губах застыла улыбка, глаза словно остекленели.

Когда Маати был в особенно плохом настроении, ему хотелось взять один из этих древних манускриптов и сделать вид, будто он собирается его сжечь. Просто чтобы посмотреть, не подломятся ли у Баарафа колени.

— Если вдруг вам…

И тут от входа в библиотеку донесся знакомый голос молодого поэта:

— Маати-тя, вы здесь?

Семай вошел в комнату, привычно поприветствовал библиотекаря непринужденным жестом и плюхнулся в кресло напротив Маати.

Баараф заметно растерялся, ведь с Маати он общался, соблюдая все формальности, а с молодым поэтом чуть ли не приятельствовал. В итоге он нахмурился и предпочел удалиться.

— Если что, прошу его простить, – сказал Семай. – Баараф иногда бывает жутким занудой, но у него доброе сердце.

— Как скажешь, – ответил Маати. (После покушения молодой поэт попросил обращаться к нему на «ты».) – Что тебя сюда занесло? Я думал, сейчас в самом разгаре очередное гулянье в честь свадьбы хайской дочери.

Семай не хотел, чтобы их услышал Баараф, который наверняка притаился где-то за углом, и понизил голос:

— Прибыл посыльный от дая-кво.

Маати сел прямо, в животе кольнуло.

Его письмо не могло быть доставлено так быстро, чтобы успел прийти ответ. Следовательно, это послание отправлено до нападения наемного убийцы, а значит, даю-кво стало о чем-то известно либо он хочет дать новое задание…

Заметив, что Семай как-то странно на него смотрит, Маати перестал строить догадки и уточнил:

— Что-то с печатью?

— Печати нет, – сказал Семай. – И письма тоже. Посыльный говорит, ему поручено передать вам все на словах и с глазу на глаз. Говорит, вести слишком важные, чтобы доверить их бумаге.

— Как-то маловероятно.

— Вы тоже так подумали?

— Где он сейчас?

— Когда узнали, от кого он прибыл, его сразу сопроводили в дом поэта. Я же приказал отвести его во внутренний двор Четвертого дворца. Там стены высокие. И еще велел выставить стражу, чтобы он никуда не делся. Если это очередной наемный убийца…

— Тогда ему, в отличие от первого, придется ответить на наши вопросы, – сказал Маати. – Пойдем.

Когда они направились к выходу, Маати успел заметить, что толстяк Баараф кинулся к оставленным возле кресла книгам и свиткам, как мать к своим чадам после долгой разлуки. И поэт нисколько не сомневался в том, что к его возвращению все эти «сокровища» будут убраны в самые труднодоступные ящики, а некоторые он уже никогда не увидит.

Солнце скатывалось к горным вершинам на западе, на долину опускался ранний вечер. Поэты шли по дорожке из белого гравия к Четвертому дворцу, и Маати был уверен, что со стороны они, в своих коричневых мантиях, выглядят как учитель с учеником. Вот только Семай был поэтом, который удерживал андата, а он, Маати, всего лишь ученым. Шли молча, но Маати чувствовал, как внутри его все туже сплетаются возбуждение и страх.

В просторном зале дворца их встретила служанка. Она приняла почтительную позу и, повинуясь жесту Маати, повела гостей по широкому коридору, а потом вверх по лестнице в галерею, откуда открывался вид во внутренний двор.