Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 18 – Дэниел Абрахам

Маати жестами согласился – без прежнего официоза. Учитель как будто не возражал. Казалось, ему даже приятно.

— Я многое узнал о швейном производстве, – произнес Маати. – Не догадывался, сколько всего нужно знать о хлопке и о том, как его обрабатывают, о торговых путях… Я прочел целую книгу о мореходстве.

— А сам даже не был у моря?

— Не был.

Учитель принял ответ без порицания и одобрения, но с оттенком того и другого.

— И все из-за какой-то проверки, – произнес он. – Впрочем, немудрено: ведь ты поступил в школу совсем маленьким, а значит, у тебя на них нюх. Как ты справлялся с угадайками у дая-кво?

— Вы… простите, Хешай-кво. Вам очень нужно это узнать?

— Пожалуй, такие вещи способны сказать о многом. Особенно когда их утаивают. Верно?

Маати принял позу извинения. Потом он заговорил, опустив глаза, хотя лжи в его словах не было:

— Когда я попал в школу, один мальчик – еще в начальных классах – сказал мне кое-что. Нас послали рыхлить землю, а у меня оказались слишком нежные руки, и я не мог закончить работу. И вот наш воспитатель, из «черных одежд», – его звали Ота-кво – очень на меня рассердился. Но потом, когда я рассказал, почему не могу сделать то, о чем он просит, он попытался меня утешить и сказал, что, если бы я трудился сильнее, это не помогло бы. Вскоре он бросил школу.

— И?.. Хочешь сказать, кто-то тебе все объяснил? Звучит не очень-то честно.

— А он ничего секретного мне не говорил. Сказал только кое-что о школе, дал повод задуматься. А потом…

— И как только ты понял, где искать, ответы нашлись сами. Ясно.

— Не совсем так.

— А ты не спрашивал себя, достиг бы ты всего этого сам? В смысле, если бы твой Ота-кво не объяснил правил игры?

Маати вспыхнул. Тайна, которую он хранил долгие годы учебы у дая-кво, открылась в простом разговоре. Хешай-кво, впрочем, принял позу понимания, но сам отвел глаза и странно скривился, не то от досады, не то от муки.

— Хешай-кво…

— Я только что вспомнил об одном деле. Идем со мной.

Маати встал и пошел за учителем. Перед ними простирались хайские чертоги, каждый – больше селения, в котором жил дай-кво, больше всей школы. Поэт и ученик спустились по широкой мраморной лестнице в гулкий сводчатый зал. В прозрачном воздухе витали ароматы сандала и ванили.

— Скажи-ка, Маати, что ты думаешь о рабах?

Странный вопрос. С языка Маати чуть не сорвалось дерзкое «А я о них не думаю», но вместо ответа он на ходу кое-как изобразил просьбу о пояснении.

— Твое мнение о пожизненной кабале.

— Я как-то не думал…

— Так подумай.

Они миновали зал и вышли на широкую, усыпанную цветами дорогу, ведущую под гору, на юг. Перед ними расстилались сады экзотических цветов и фонтанов. За живыми изгородями или матерчатыми ширмами пели невольники, наполняя воздух мелодиями без слов. Солнце дышало жаром, как горн, воздух стал почти вязким от влаги. Казалось, они только-только пришли сюда, а Маати уже взмок и запыхался.

Встречные слуги и знать из утхайема останавливались, чтобы выказать уважение. Учитель не замечал ни их, ни жары. Его одежды, в отличие от платья Маати, свободно струились, как вода по камням, а на лбу не выступило ни капли. Мальчик кашлянул.

— В пожизненную кабалу попадают либо по собственной воле, ради блага тех, кому вручают свой договор, либо за какое-нибудь преступление, – осторожно произнес он, стараясь не допустить собственных суждений в формулировку.