Книга Тень среди лета. Предательство среди зимы, страница 19 – Дэниел Абрахам

— Этому тебя научил дай-кво?

— Нет. Просто… так устроена жизнь. Я и раньше это знал.

— А третий случай? Андаты?

— Не понимаю.

Учитель поднял безукоризненную бровь, улыбаясь незаметнейшей из улыбок:

— Андаты не преступники. Прежде чем их воплотят, они не имеют ни мысли, ни воли, ни облика и состоят из чистой идеи. Разве идея может заключить договор?

— Разве идея может отказаться? – возразил Маати.

— А знаешь ли ты, мальчик мой, кто выдает молчание за знак согласия? Вот то-то же.

Они прошли в срединные сады. Впереди выстроились приземистые павильоны, перемежающиеся широкими дорожками, почти улицами. Справа вырос высокий храм. Изгибы его крыш напомнили Маати летящую чайку. У одного из павильонов стояло множество повозок. Вокруг, оживленно переговариваясь, сновали рабочие. Маати заметил на чьей-то спине тюк хлопка. Его охватило волнение: наверное, сейчас он впервые в жизни увидит, как Хешай-кво будет повелевать андатом!

— Ну и ладно. Забудем об этом, – сказал его учитель, словно ждал какого-то ответа. – Хотя знаешь что? Позже поразмысли о нашем разговоре.

Маати выбрал позу ученика, принимающего задание.

Стоило им приблизиться к зданию, как работники и купцы расступились. Были здесь и утхайемцы в дорогих нарядах и украшениях. Маати заметил в толпе пожилую женщину в одеянии цвета утренней зари – личную советницу хая Сарайкета.

— А хай здесь? – спросил он, неожиданно оробев.

— Иногда бывает. Дает купцам понять, что им уделяют внимание. Глупый трюк, но срабатывает.

Маати нервно сглотнул – отчасти в предвкушении хайского визита, отчасти от равнодушного тона учителя. Они прошли арку и вступили под тенистые своды павильона. Просторный, как склад, он был доверху заполнен тюками хлопка-сырца. Свободными остались лишь узкое пространство под самым сводом и зазор шириной в ладонь под решеткой, на которой лежал хлопок. Перед тюками толпился народ – представители торговых Домов, чьи рабочие ждали снаружи, а на помосте стоял хай Сарайкета, человек средних лет с тронутыми сединой волосами, озирая собрание из-под прикрытых век. При нем находились советники, подчиняясь малейшему, почти неуловимому жесту. Маати ощутил в толпе давящую тишину. Затем по залу пополз шепот, сливаясь в неразборчивый гул. Хай поднял бровь и принял позу недоумения, исполненную почти нечеловеческого изящества.

Рядом с ним стоял какой-то толстяк, разинув лягушачий рот не то в ужасе, не то в изумлении. На нем было одеяние поэта. Маати почувствовал на плече руку учителя – твердую и холодную.

— Маати, – произнес учитель тепло и так тихо, что никто больше не мог услышать, – ты должен кое-что узнать. Я не Хешай-кво.

Маати вскинул голову. Черные глаза смотрели прямо на него, в их глубине пряталось что-то вроде лукавства.

— Т-тогда кто же вы?

— Раб, мой мальчик. Тот, кем ты мечтаешь владеть.

С этими словами мнимый учитель повернулся к хаю и взбешенному, брызжущему слюной поэту, изобразил приветствие позой, уместной скорее в чайной, чем перед лицом двух влиятельнейших особ. Маати с трясущимися руками согнулся в гораздо более формальном поклоне.

— Что это такое? – вознегодовал жаборотый поэт, по-видимому настоящий Хешай-кво.

— Это? – переспросил спутник Маати, оборачиваясь и разглядывая юношу, словно статую на витрине. – Как будто мальчик. Или юноша. Лет пятнадцати, а может, шестнадцати. Даже не знаю, как их называют в таком возрасте. Как бы то ни было, оно обреталось в верхних залах. Видимо, забытое и заброшенное. Другого применения ему не нашлось. Можно оно будет жить у нас?