Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 83 – Дэниел Абрахам

— Когда я начал эту войну, – сказал он, подавшись вперед, – я решил, что покончу с господством поэтов и андатов. Находясь в столице, я намеренно допустил, чтобы кое-кто составил ошибочное мнение о моих планах. В мои намерения не входит обременять Риаана-тя еще одним андатом. И точно так же я не хочу, чтобы эту ношу взял на себя какой-либо другой поэт.

Лицо Риаана вытянулось. Он побледнел, всплеснул руками, пытаясь изобразить сразу несколько жестов, но так и не закончил ни одного. Синдзя лишь кивнул, принимая новые сведения, как если бы ему сообщили о перемене погоды.

— Поэтому передо мной стоит неприятная задача. – Баласар вытащил из ножен кинжал с толстым лезвием и рукоятью, обернутой выделанной кожей.

Баласар бросил клинок на циновку. Металл переливался отблесками свечей. Риаан так ничего и не понял. Замешательство было написано у него на лбу, угадывалось по его молчанию. Если бы догадался, давно умолял бы о пощаде.

Синдзя глянул на кинжал.

— И вы хотите проверить, хватит ли у меня духа, – произнес он с ленивой усмешкой.

— Я не… – воскликнул Риаан. – Вы… Не может быть… Синдзя-кя, ты же не…

Движение вышло легким и точным, как если бы Синдзя прихлопнул муху. Он наклонился, поднял кинжал, метнул его в горло поэта. Послышался хруст, словно разрезали арбуз. Поэт приподнялся, вцепившись в скользкую рукоять, и медленно повалился на пол, будто спящий или пьяный. Запахло кровью. По телу прошла судорога, оно дернулось и замерло.

— Вижу, циновка вам не дорога, – сказал Синдзя на гальтском.

— Нет, не дорога, – согласился Баласар.

— Какие будут приказания?

— Пока никаких. Благодарю вас.

Наемник кивнул Баласару, потом Юстину и вышел. Его походка ничуть не изменилась. Баласар встал и пнул старую подушку, закрыв ею труп. Юстин тоже встал, качая головой.

— Ты ожидал другого? – спросил его Баласар.

— Он даже не попытался вас отговорить. Я думал, он постарается оттянуть момент. Выиграть хотя бы день.

— Убедился теперь?

Юстин помедлил и начал сворачивать циновку. Баласар сидел у стола и смотрел, как тот закатывает несчастного, высокомерного, жалкого человечка в этот позорный саван. Затем позвал двух воинов, чтобы унесли труп. Риаану Ваудатату, последнему из поэтов, суждено было упокоиться в приграничных землях между Западным краем и Нантани, в могиле, над которой не поставят даже камня. Бросить его в канаву было бы куда проще, и временами Баласару очень хотелось так сделать. Однако уважение к усопшим говорило больше о живых, чем о мертвых. К тому же этот достойный поступок почти ничего не стоил. Вырыть яму – не великий труд.

В шатер принесли новую циновку, новые подушки, блюдо курятины с изюмом и карри, кувшин вина. Слуги вышли, а Юстин все молчал.

— Когда ты предложил мне испытать его, ты сказал, что неуверенность докажет вину, – заметил Баласар. – А теперь, оказывается, его решительность – вина еще более тяжкая.

— Похоже, он боялся, что бедняга наговорит лишнего, – произнес, не поднимая глаз, Юстин.

Баласар расхохотался:

— С тобой невозможно спорить.

— Наверное, так и есть, генерал.

Баласар взял нож и отрезал кусочек курицы. Горячее, сладкое, сочное мясо пахло божественно. И все же под ароматом пряностей и лимонных свечей витал душок смерти, запах человеческой крови. Баласар все равно продолжил трапезу. Уж очень хороша была курица.