Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 85 – Дэниел Абрахам

Когда он вернулся, в жаровне не осталось ничего, кроме обгоревших петель, потрескавшейся кожи и серого пепла. Баласар поворошил их палкой, удостоверился, что в огне не выжило ни строчки, а потом, довольный, отправился спать. Завтра будет долгий день.

В темноте и полудреме его снова обступили призраки. Погибшие в пустыне. Живые, которым предстояло погибнуть в бою. Риаан с книгами на руках. Все, кем пожертвовал Баласар, заполнили шатер. Их присутствие, молчаливое ожидание успокаивало его, пока тихий голосок в глубине сознания не прошептал: «Кя. Поэт назвал его Синдзя-кя. Правильно было бы тя, разве нет? Кя говорят любимой или брату. С чего бы Риаану считать братом наемника?»

Затем он услышал голос Юстина, словно тот сел рядом с койкой и прошептал ему на ухо: «Он боялся, что бедняга наговорит лишнего».

* * *

Лиат шагала по темной дорожке из дворца в библиотеку, надеясь, что Маати еще не уснул. Сама чувствовала себя, словно губка, которую выжали, пропитали водой, а потом выжали снова. С тех пор как исчез Размягченный Камень, прошло семь дней. Все это время она только и делала, что говорила с хаем Мати или ожидала встречи с ним. К ее удивлению, проводить время в золоченых стенах дворца оказалось тяжелей, чем путешествовать. Спина от этого ныла, ноги горели огнем. Лиат не понимала, чем заслужила такую боль. Ведь она просто сидела на месте. Другое дело, если бы таскала тяжелые ящики.

В городе стало темнее. Быть может, ей только показалось, но вдоль дорожек почти не зажигали светильников, а у дверей горело меньше факелов. Огни в дворцовых окнах потускнели. В садах умолкли песни рабов. Утхайемцы, которых она встречала днем, пребывали в тревожном ожидании. Лиат прекрасно их понимала.

За ставнями в окнах Маати дрожало пламя свечей. Рассохшиеся от времени края деревянных рам очертил тонкими полосками свет. Лиат и не ожидала, что так обрадуется, когда дойдет до крыльца.

Маати сидел на кушетке с пиалой вина в руке. Рядом на полу стояла полупустая бутыль. Увидев Лиат, он улыбнулся, но она сразу поняла: что-то не так. Лиат приняла позу вопроса, и он отвел глаза.

— Маати-кя?

— Я получил ответ дая-кво. Так не ко времени… Я годами слонялся по библиотеке, ничего не искал, и только сейчас набрел на маленькое открытие. Именно сейчас, когда гальты совсем обнаглели. Когда Семай в беде. И прости меня, милая, когда приехала ты. И наш мальчик.

— Не понимаю. Что написал дай-кво?

— Он вызывает меня к себе, – вздохнул Маати. – В письме нет ничего про гальтов и пропавшего поэта. Ни слова о Размягченном Камне, конечно же. Гонец со скорбной вестью еще не скоро доберется до селения. Письмо касается меня одного. Я столько лет этого ждал. Это мое помилование, Лиат-кя. Я был в опале еще до рождения Найита. А уж когда ввязался в историю с наследниками трона Мати, мне едва не запретили носить бурые одежды. Старый дай-кво очень ясно намекнул, что не считает меня поэтом.

Лиат прислонилась к холодной каменной стене, забыв о боли в теле. Маати поднял брови и покачал головой. Его губы шевелились, как будто он вел с кем-то беззвучный разговор, в котором для нее почти не было места. Знакомая тяжесть легла ей на сердце.

— Ты, должно быть, очень надеялся.

— Я мечтал об этом, когда набирался смелости. И вот – меня приглашают вернуться. С достоинством, с почестями. Я спасен.