Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 72 – Дэниел Абрахам

— В довершение всего, ты еще и женщину с ребенком привез.

— Вот именно. Я был тогда молод и слишком высоко себя ценил. Такое бывает, когда тебе твердят, что ты один из немногих, кто способен удержать андата. Поневоле начинаешь забывать, кто ты на самом деле. Я думал, что справлюсь. Возможно, и впрямь был шанс, но ведь я и попробовал делать все сразу, а это не одно и то же.

Маати вздохнул и положил в рот стручок – хрустящий, сладкий, весенний.

— За многое брался, ни в чем не преуспел, – закончил он, стараясь держаться повеселее.

— А мне кажется, все не так уж и плохо вышло. – Найит махнул рукой слуге, чтобы тот принес еще вина. – Ты нашел работу при дворе, можешь изучать книги в библиотеке сколько душе угодно. И мама говорит, ты совершил какое-то открытие. Столько дел большинство людей не успевают переделать и за всю жизнь.

— Может, ты прав, – кивнул Маати.

Он хотел добавить, что у большинства есть дети, что люди воспитывают своих малышей, видят, как они растут, взрослеют. Хотел сказать этому симпатичному юноше – такому же, каким сам был когда-то, – что жалеет о простых радостях, которых лишился. Но вместо этого взял еще пригоршню гороховых стручков. Он был почти уверен, что сын почувствовал его сдержанность, услышал тоску в коротком ответе.

— А я всю жизнь провел в Сарайкете, – беспечно заявил Найит. – По крайней мере, с тех пор как стал ее воспринимать как свою, а не что-то такое, что взял взаймы у матери. Работал на Дом Кяан. Начинал как мальчик на побегушках, приносил договоры. Мама всегда мне говорила, что я должен работать лучше других, потому что я ее сын, чтобы люди не подумали, что я получаю поблажки, и не стали относиться к ней и ко мне плохо. Она была права, я теперь это понимаю. А тогда думал, что это страшная несправедливость.

— Тебе нравится эта работа?

Девушка с барабаном начала отбивать тихий, мерный ритм, выпевая тягучую песню-плач. Маати повернул голову к Найиту. Взгляд юноши затуманила грусть; он смотрел на певицу. Маати захотелось положить руку ему на плечо, хоть немного приободрить, но он так и не решился. Он сидел тихо, не двигаясь. Девичий голос летел все выше, исходил болью, наполнял звенящим напряжением воздух чайной и наконец затих, растворился в безнадежной тоске. Старик с лакированным ящичком снова прошел мимо, но на этот раз Маати ничего в него не положил.

— Вы с мамой снова вместе?

— Пожалуй, да, – ответил Маати, с удивлением чувствуя, как загорелись щеки. – Так иногда бывает.

— А что потом, когда ты вернешься к даю-кво?

— Хочешь спросить, не собираемся ли мы повторить старые ошибки? Мы ждем от дая-кво двух вестей: что он думает по поводу моего способа избежать расплаты за неудачное пленение и что нам делать с гальтами. Какими бы ни были оба ответа, мне придется покинуть Лиат. Но мы уже не те, кем были раньше. Я не хочу притворяться, что все по-прежнему. Так или иначе, я научился жить один. Я скучал по ней дольше, чем жил с ней.

«И по тебе скучал, – хотел сказать он, но промолчал. – Я хотел быть с тобой, а теперь слишком поздно, теперь только и осталось, что вести глупые разговоры и напиваться вместе до поздней ночи. Потерянного уже не вернешь».

— Ты жалеешь? – спросил Найит. – Если бы можно было все вернуть, ты уже не полюбил бы ее по-прежнему? Хотел бы вернуться к даю-кво и ни о чем не вспоминать?