Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 71 – Дэниел Абрахам

— А ты всю жизнь проработал на Дом Кяан? – спросил он. – Что поручала тебе Лиат?

— В последнее время я больше путешествовал, чем работал. А раньше вел переговоры с игольщиками, – ответил Найит, подогнув ногу под себя. От этого он казался выше. – С прядильщиками, красильщиками, портными, мастерами, что шьют паруса, много еще с кем. Сейчас от их ремесел не так много прибыли, как раньше, когда еще не потеряли Бессемянного, но все равно это большая доля в торговле Сарайкета.

— Привычка. Сарайкет всегда был связан с хлопком. Людям не нравятся перемены, вот они и не спешат покидать обжитое место. Еще одно поколение все будет как прежде. А потом жители разъедутся по другим городам.

— Не разъедутся, если я буду работать как следует, – ответил Найит с улыбкой, давая понять, что не обиделся.

— И правда, – спохватился Маати. – Я только хотел сказать, что с этим тебе нужно бороться. Если бы у города был андат, который помогал бы в торговле хлопком, как Бессемянный, все было бы куда легче.

— Ты ведь знал Бессемянного?

— Я должен был принять его. Как Семай принял Размягченного Камня у своего учителя. В каком-то смысле мне повезло. У Бессемянного были недостатки, и довольно-таки опасные. Не пойми меня неправильно. Это была великолепная работа. Хешай-кво совершил великий труд, когда пленил Бессемянного, но при этом наделил андата умом и лютой ненавистью к своему поэту. Они все хотят освободиться, такова их природа. Но в Бессемянном было нечто большее, чем просто желание свободы. Он вызывал ужас.

— Ты говоришь так, будто он тебе нравился, – заметил Найит, поддразнивая Маати.

— Да, между нами было какое-то подобие дружбы. Но если бы все пошло по замыслу дая-кво, ничего не осталось бы. Если бы я стал поэтом Сарайкета, Бессемянный постарался бы уничтожить меня так же, как он уничтожил Хешая-кво.

— А ты пытался когда-нибудь пленить андата?

— Да. Один раз. Когда Хешай погиб, у меня появилась безумная мысль вернуть Бессемянного. Ведь мне достались записи Хешая-кво. Они до сих пор у меня хранятся. Тогда я даже начал церемонию. Попытка все равно бы не удалась. Все, чем я располагал, – это работа самого Хешая. Я не имел ничего нового, а значит, меня ждала неудача и страшная расплата.

— Тогда и я не родился бы.

— Ты бы все равно появился на свет, – торжественно сказал Маати. – Лиат-кя не знала, что беременна, когда меня остановила. Я думал об этом позже. О пленении нового андата. Однажды зимой набросал одного в общих чертах. Даже имя придумал – Возрожденная Правда. Точно не знаю, что бы я делал с этой работой. Наверное, возвращал бы форму вещам. Например, прославился бы тем, что выпрямляю оси. Но в голове у меня был полнейший беспорядок. Я ставил слишком много целей, и ни одну не смог определить с достаточной точностью.

Песня кончилась. Зрители одобрительно загудели, музыкантам поднесли вина. Один из стариков прошелся по залу с лакированным ящичком для пожертвований. Маати порылся в рукаве и выудил две полоски меди; приятно звякнув, они легли в коробку.

— Ну и дай-кво меня недолюбливал, – продолжил он. – Из-за Сарайкета. Понятно, что никуда не годится, если ученик допускает гибель учителя и дает ускользнуть андату. Меня не обвиняли напрямую, но это и без слов было ясно. Такое не забывается.