Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 75 – Дэниел Абрахам

— Что нового? – спросил он.

— Поэт всю ночь не спал. Медитировал, читал, готовился. Не знаю, может, и в половине того, что он делал, нужды не было. По крайней мере, трудился он на совесть.

— Бо́льшую часть и вправду делать необязательно. Но если это помогло ему успокоиться, почему бы нет.

— Я приказал подать ему завтрак. Он сказал, что после еды отдохнет пол-ладони, а потом начнет. Говорит, что рассвет – особое время, это нам на руку.

— Что ж, мне тоже нужно переодеться. Если уж это – не повод надеть парадное облачение, тогда не знаю, какого еще случая ждать.

— Я отправил людей ждать сигнала. К ночи мы все узнаем.

Баласар кивнул. Он знал: на самых высоких холмах от Нантани до Арена сложены костры. Если его чаяниям суждено сбыться, верные люди в Нантани подадут условный знак, и тогда костры на вершинах вспыхнут один за другим. Тонкая цепочка огней протянется из Хайема прямо к его порогу.

— Прикажи, чтобы принесли мне кружку каффе и хлеба, – сказал Баласар. – Встретимся перед церемонией.

— Только хлеб, генерал? Тут неплохо готовят свинину.

— Потом. Когда закончим, я поем как следует.

Комната, которую страж выделил им для ритуала, за всю свою историю успела побывать складом, залом приемов, а под конец – храмом. Гобелены с изображениями Четырех Богов, которым поклонялся страж Арена, сняли и положили в угол, как простые ковры. Сейчас гладкие каменные стены покрывало множество символов. Некоторые из них Баласар знал, другие ни разу в жизни не видел. Вся восточная стена была полностью исписана вязью Старой Империи и напоминала страницу из книги стихов. В центре комнаты лежала единственная подушка, а рядом с ней книги. Две в истертых кожаных переплетах, одна без обложки, еще одна, закованная в сияющий металл. Сколько лет прошло с тех пор, как Баласар принес их из пустошей! Он кивнул томам, как старым знакомым – или, быть может, врагам.

Риаан медленно ходил по комнате. Шаг – глубокий вдох, другой – медленный выдох. Его лицо было спокойно, расслабленные руки опущены. Баласару подумалось, что из них двоих он сам гораздо больше напоминает человека, идущего навстречу смерти. Он изобразил почтительное приветствие. Поэт сделал еще несколько шагов, остановился и тоже приветствовал его.

— Полагаю, затруднений не возникло, – сказал Баласар на хайятском.

— Я готов, – кивнул Риаан с улыбкой, которая сделала его ответ почти любезным. – Хочу поблагодарить вас, Баласар-тя, за эту возможность. Мы живем в странные времена, когда у таких, как вы, и таких, как я, появляются общие цели. Творения дая-кво слишком долго причиняли вред простым людям. Вы многое сделали, чтобы привезти меня сюда, и достойны за это почестей и уважения.

Баласар склонил голову в знак признательности. Он повидал немало людей, чей ум повредился из-за ударов, нанесенных мечом или камнем, или болезней сродни той, которая сломала судьбу Риаана. Баласар знал, каким вспыльчивым и непредсказуемым может стать человек после такого увечья. Но точно так же он знал, что многие при этом делались искренними и честными, хотя бы потому, что утрачивали способность скрывать свои чувства. Баласар обнаружил, что слова поэта исподволь тронули его.

— Все мы следуем велению рока, – сказал он. – В моем поступке нет никакой особенной добродетели.