Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 48 – Дэниел Абрахам

— Мы едем на северные рудники, – сказал Семай, укладывая фишки в коробку. – Радаани хотят разрабатывать новую жилу, а я не уверен, что это возможно. Их инженеры клянутся, что обвала не будет, но горы в тех местах уже смахивают на кружева.

— Восемь поколений – немалый срок, – согласился Маати. – За это время шахты превратились бы в лабиринт и без посторонней помощи.

— Страшно представить, что будет, случись землетрясение, – заметил Семай, вставая и потягиваясь. – Один толчок, и половина этих гор обрушится. Тут и сомнения нет.

— Наверное, несколько месяцев придется искать под завалами тела, – предположил Маати.

— Ничего подобного, – сказал андат. Игра закончилась, и он снова успокоился. – Если мы размягчим камень, трупы всплывут. Почти все всплывает, когда камень превращается в воду. Можно сделать целое озеро камня, а собаки и люди будут подниматься из глубины, как пузыри.

— Вот приятная картинка! – с иронией заметил Семай. – А я-то думаю, почему нас больше не приглашают на ужин. Маати-кво, что вы будете делать сегодня?

— Поработаю в библиотеке. Нужно привести все в порядок. Если дай-кво меня вызовет…

— Вызовет, – успокоил Семай. – Не сомневайтесь.

— А коли так, я хочу оставить книги в порядке. В нормальном порядке, который смогут понять другие. У Баарафа была сущая головоломка. Я три года не мог разобраться, что к чему, да и потом долго перебирал том за томом, чтобы составить свою классификацию.

— Баараф смотрел на вещи по-другому. Для него библиотека была местом, где нужно скрывать тайны, а не открывать их. Так он прибавлял себе важности. Но вряд ли можно его за это винить.

— Конечно, нельзя, – согласился Маати.

Они вышли из дома и углубились в дубовую рощу, направляясь к дворцам хая. Величавые каменные башни, озаренные утренним солнцем, поднимались над городом. На юге, в кузнечном квартале, вился над крышами дым печей. Маати проводил Семая и Размягченного Камня до подворья Дома Радаани, где их ожидала повозка, запряженная ослами. Все, включая андата, изобразили позы прощания. Маати сел на крыльцо и стал смотреть, как экипаж с громыханием удаляется на север.

С тех пор как они с Отой и Лиат рассказали Семаю о замыслах гальтов, Маати обнаружил, что все меньше и меньше думает о работе. Знакомые стеллажи, полки и галереи библиотеки больше его не привлекали. Песни рабов в садах вызывали душевное беспокойство и тоску. Он ел, хотя не был голоден, пил вино, хотя не чувствовал жажды. Без устали бродил по улицам города и коридорам дворцов, а когда оставался дома, то, едва забывшись, вставал и принимался расхаживать по комнатам, не обращая внимания даже на ломоту в коленях. Тревога. Его снедала тревога.

Отчасти это происходило потому, что Лиат и Найит были в городе, совсем поблизости – во дворцах. Он мог заглянуть к ним в любое время, пригласить на ужин, поговорить. Найит, с которым он расстался, когда мальчик был младше крохи Даната. Лиат, чья плоть и дыхание стали его дыханием и плотью. Те, кого он любил, наконец-то рядом.

К тому же он волновался, потому что не знал, что скажет дай-кво о его работе, что решит по поводу гальтов. Правда, гальты почти не волновали Маати. Доводов, которые привела Лиат, хватило, чтобы он поверил в сговор с пропавшим поэтом, однако сомнительно было, что предателю удастся пленить нового андата. В чужой стране, без книг, без помощи дая-кво и других поэтов, которые могли бы указать на ошибки, беднягу, скорее всего, ожидает ужасная гибель. Грозовая туча растает сама собой. А если дай-кво согласится с Лиат и обрушит на Гальт свой гнев, то вообще ничего не стоит опасаться.