Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 46 – Дэниел Абрахам

— Давайте я объясню, почему вам выгоднее стать моим союзником.

Но Синдзя не спешил.

— Вы же понимаете, что я не дурак. Если даже скажете мне, что посадите воинов на летающих собак, я все равно похлопаю вас по плечу и присягну на верность.

— Естественно. Скажете, что вы мой друг, что всецело меня поддерживаете. Я вас поблагодарю, не поверю ни единому слову и буду держать безоружным под охраной. Мы оба перестанем поворачиваться друг к другу спиной. Это само собой разумеется, – отмахнулся Баласар. – Мне нет никакого дела до того, что вы скажете или сделаете. Мне важно, что вы думаете.

Синдзя не смог удержаться от улыбки. Он искренне рассмеялся, и Баласар засмеялся вместе с ним.

— Договорились, – кивнул Синдзя. – Так расскажите же мне, как вы собираетесь одолеть поэтов.

Они проговорили почти весь вечер. Гроза утихла, тучи разошлись. Когда мальчик-слуга явился зажечь светильники, в небе цвета индиго светила полная луна, такая большая, что казалось, будто ей тяжело подняться выше. По комнате кружили комары и мошки, но на них никто не обращал внимания. Синдзя и Баласар слишком увлеклись обсуждением целей и стратегий. Генерал говорил обо всем прямо и откровенно, и чем дальше наемник его слушал, тем больше понимал, что его жизнь стоит ровно столько, во сколько оценит ее Баласар Джайс. Теперь предстояло убедить генерала, что сохранить эту жизнь не будет ошибкой. Гальт выбрал правильную тактику. Синдзя раскусил ее, и все равно ему не оставалось ничего, кроме как подчиниться.

Когда они закончили, стража отвела его в маленькую, но хорошо обставленную спальню. Окна комнаты были слишком узки, чтобы в них пролезть, а дверь снаружи заперли на засов. Синдзя лежал в постели, прислушиваясь к тишайшему треску и шипению горящих свечей. Он почти не чувствовал своего тела. Сознание так и норовило ускользнуть. Чтобы побороть рассеянность, он умылся холодной водой, похрустел костяшками пальцев: нужно было занять свой ум чем-то настоящим, сиюминутным. Тем, что гальтский генерал еще не успел у него отнять.

Синдзя как будто видел страшный сон или проснулся в реальности, которая была хуже любого кошмара. Он чувствовал себя так, будто при нем только что зверски убили друга. Гальтский военачальник изменит старый мир. Если все пойдет, как он задумал. И в глубине души Синдзя знал, что так оно и будет.

Время шло, а ночь тянулась без конца. Синдзя то шагал из угла в угол, то садился на край постели. Пробовал уснуть, но ничего не получалось. Он помнил, как занемог после первого боя. Сейчас происходило то же самое. И чем больше он думал, чем больше вспоминал маршруты, которые чертил Баласар на картах, тем сильнее становилась его уверенность.

Предатель-поэт и несметное войско – только часть успеха. В каком-то смысле меньшая его часть. А бо́льшая заключается в том, что генерал отважен и мудр. Он не знает сомнений. Он обладает огромной внутренней силой. На своем веку Синдзя повидал достаточно вождей, правителей и стражей. Он легко узнал бы того, кто заранее обрек себя на поражение, но Баласар Джайс – не из их числа.

Поэтому любому разумному человеку остается лишь одно – встать на сторону гальтов, заключил Синдзя, ощутив при этом искреннее сожаление.

Дома у Семая было тепло. Сквозь открытые окна веяло пряным запахом дубовой листвы. Горные вершины продлили рассвет, и он наступил во второй раз, когда солнце поднялось над восточным хребтом, заливая лучами город. Через открытую дверь до Маати доносились трели птиц, всецело погруженных в ежегодные брачные заботы. Утхайемцы с их пирами и танцами не слишком от них отличались. И тех и других волновало лишь одно – кто слаще поет и у кого красивей оперение. Между людьми и птицами оказалось больше сходства, чем последние согласились бы признать.