Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 384 – Дэниел Абрахам

— Фарер Дасин из Дома Дасинов, я склоняюсь перед тобой как перед старшим. Я склоняюсь перед тобой и прошу твоего согласия. Я хочу взять в жены дочь твоей крови, Ану. Если ты против, скажи об этом и прими мое извинение.

Храм зашумел, как пшеница под ветром – слова юноши повторяли шептальники. Невеста сидела на подушке по правую руку от родителей, а место Даната было подле отца, слева. Платье Аны стало предметом долгих и горячих споров, поскольку ее живот заметно округлился. Швеям не стоило труда его скрыть, но девушка все-таки выбрала узкое гальтское платье с лентами, что свисали с пояса, и теперь даже самому дальнему зрителю было понятно, что ребенок появится на свет задолго до наступления теплых дней. Мастера этикета обоих дворов целую неделю сражались за соблюдение приличий, точно бойцовые собаки. Ота подумал, что в этом платье с гирляндами из лент девушка прекрасна. Ее отец, очевидно, тоже так считал. Вместо традиционного ответа – «я согласен» – он посмотрел в глаза Данату, затем повернулся к дочери.

— По-моему, спрашивать уже поздновато, – сказал старый гальт.

Ота рассмеялся, тем самым разрешая посмеяться и придворным. Данат широко улыбнулся. Он принял позу благодарности, пожалуй более сердечной, чем требовали правила, а затем подошел к отцу и опустился на колени перед ним.

— Высочайший? – спросил юноша, сдерживая улыбку, но губы все-таки дрогнули.

Ота помолчал, будто раздумывая, и придворные снова засмеялись. Император встал, радуясь возможности размять затекшие ноги, хоть и знал, что скоро будет мечтать о кресле.

— Перед лицом всех собравшихся я благословляю этот союз. Да соединится кровь Дома Дасинов с кровью императорского рода. Пусть те, кто почитает Хайем, чтят этот брак и разделят с нами праздник. Начнем же церемонию.

Шептальники повторили его слова. Вперед вышел жрец, нараспев читая древнюю молитву, смысла которой никто здесь уже не помнил. Глубокий старец смотрел на присутствующих с безмятежной радостью, словно человек, до того напившийся, что и шататься не может. Ота и старик обменялись позами приветствия, а затем император отступил. Начался брачный обряд.

Данат взял длинную веревку с петлей и повесил ее себе на руку. Жрец задал ритуальные вопросы, юноша ответил. Поясницу ломило, но Ота даже не шевельнулся. Другой конец веревки тоже связали петлей и передали жрецу, а тот надел ее на руку Аны. Толпа взревела, и весь мир потонул в ее ликующем гуле. Придворные двух народов славили молодых, забыв о правилах этикета. Данат и Ана, соединенные витым хлопковым шнуром, счастливо улыбались и махали всем руками. Ота подумал, что ребенок, наверное, шевелится сейчас в темноте материнского чрева, слыша эти непонятные звуки.

Впереди стоял Баласар Джайс в одеждах советника. Старый гальт хлопал маленькими ладонями, по его щекам катились слезы. Сердце кольнула печаль. Синдзя не дожил до этого часа. И Киян. Император вздохнул, напомнив себе, что он всего лишь зритель. Его жизнь, любовь и свадьба с хозяйкой постоялого двора из Удуна тут ни при чем. Это праздник Даната и Аны, а они сейчас так прекрасны, что и не описать словами.

Церемония затянулась, и, когда процессия понесла жениха и невесту по улицам Утани, закат давно уже отгорел.

Оту проводили на высокий балкон, с которого открывался вид на город. Воздух был ледяной, но рядом поставили чугунную жаровню с пылающими углями, так что с левого бока императора припекало, а его правый замерз. Завернувшись в плотное шерстяное одеяло, Ота смотрел на праздничное шествие. Каждая улица, на которую оно поворачивало, вспыхивала множеством огней, всюду развевались знамена и ленты.