Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 316 – Дэниел Абрахам

— Значит, андат может ослепить и вас? – Ана вышла из шатра. – Вы для него так же беззащитны, как я?

— Да, – сказал Ота.

Ана помолчала, улыбнулась. Тусклый отсвет пламени упал на ее щеку, и на вздох Ота увидел перед собой Иссандру Дасин.

— И все-таки вы защищаете нас. Вы не стали союзником поэтов, – сказала девушка. – Так кто же из нас безумен?

Выпал снег – белый покров толщиной в три пальца. Осенние ветра свистели, влетая в узкие высокие окна, никогда не знавшие стекол. Эя, Ирит и обе Ке собрались в тесный кружок у жаровни и вполголоса заспорили о грамматике и форме, о различиях между старением, ранами и безумием. Вандзит, закутанная в плотные шерстяные халаты и плащ из навощенного шелка, сидела на высокой стене, глядя на восток, и пела Взору колыбельную. Заслушаешься, если не думать, что на руках у нее андат. Маати никак не мог выбрать, подойти к ней или к другим ученицам. Нет, лучше побыть одному. Он постоял у бронзовых врат, развернулся и шагнул в темноту.

Еще неделя-другая, и наступит зима. Не северная, с метелями и стужей, но все-таки даже в Патай, до которого рукой подать, съездить будет непросто. Долгие ночи, холод. Маати не представлял, как дотянуть до весны.

Эю что-то мучило. Старый поэт видел это в ее глазах, слышал в хрипловатом голосе. И все-таки она не сдавалась. Когда Маати вставал утром, она уже была на ногах; приходила ночь, но Эя и не думала спать. Она так упорно работала над пленением, что остальные тоже невольно увлеклись. Только Вандзит все больше сидела в одиночестве и редко присоединялась к беседам. Словно у них был общий запас внимания и его не хватало на всех: пока Эя сосредоточенно трудилась, Вандзит витала в облаках. Маати, очутившийся меж двух огней, чувствовал себя усталым, разбитым и дряхлым.

За годы, что прошли с тех пор, как поэт гостил при дворе хая Мати, он отвык жить на одном месте. Там, на севере, в его распоряжении была целая библиотека, слуги приносили еду и вино. Эя тогда была совсем маленькой. Смышленой, любопытной, а главное, веселой девочкой. И частичкой ее светлого, счастливого мира был он сам.

Поэт, переваливаясь, вошел в пустой зал, где раньше стояли ряды многоярусных кроватей. Когда-то на них спали мальчики, которым еще не исполнилось и десяти. Дрожали от холода, кутались во все свои халаты. Маати привалился к стене, чувствуя спиной грубый камень.

Неужели он снова проведет в школе зиму? А ведь раньше это казалось мудрым решением.

Послышались шаги. Вандзит, понял Маати по звуку, но даже не повернулся. Она вошла, опустив глаза. Шелковая вощеная накидка лоснилась, точно кожаная. Вандзит обрела какую-то странную красоту. Андат льнул к ее груди. Лицо девушки было умиротворенным, от нее веяло безмятежностью. Маати хотел ей верить, видеть в ней первое из тех орудий, с помощью которых исправит свои ошибки.

— Маати-кво, – сказала она тихо и нежно, как женщина, которая недавно пробудилась от сна.

— Вандзит. – Он изобразил позу гостеприимства.

Она села рядом с поэтом. Андат сжал кулачками складки его халата и потянул, словно хотел привлечь к себе внимание. Вандзит и бровью не повела.

— Эя-тя, кажется, добилась успехов? – спросила она.

— Пожалуй, да, – ответил Маати. – Она взяла слишком широкое понятие, а с такими всегда трудно. Однако Эя настроена решительно. В работе есть кое-какие недостатки. Структуры, которые противодействуют друг другу, вместо того, чтобы сочетаться.