Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 298 – Дэниел Абрахам

Вандзит держалась робко, словно девочка. Андат, сидевший у нее на руках, оглядел полутемную комнату, лопоча что-то, почти как настоящий ребенок. Маати жестом предложил девушке сесть.

— Я слышала разговор Эи-тя с Ашти Бег. Они уезжают?

— Эе нужно в Патай – закупить припасы и отправить несколько моих писем. Ашти Бег ей поможет. Только и всего.

— Это не из-за меня?

— Нет, Вандзит-кя, – ласково сказал Маати. – Нет. Мы так решили гораздо раньше. Нам просто… просто нужно время. Эя должна отвлечься от работы, успокоить разум. А еще нельзя допустить, чтобы наследник императора зачал ребенка с гальтской женщиной, прежде чем мы сделаем то, что должны. Поэтому мы хотим попросить о помощи. Эя дочь императора, ее слово имеет вес. Если она расскажет надежным людям, утхайемцам, чего мы добились и что хотим сделать, они воспользуются своими связями, помешают гальтам. И тогда…

Он повел рукой, словно указывая на те бескрайние возможности, которые откроются. Андат пискнул и широко раскинул ручки, смеясь, а может, и насмехаясь.

— Почему император так поступает? – спросила Вандзит. – Зачем ему вести дела с этими людьми? Неужели он так любит гальтов?

Маати глубоко вздохнул и задумался. За годы у него вошло в привычку винить Оту во всех грехах. Но как бы ни хотелось повесить на него еще один, сделать этого поэт не мог.

— Нет. Ота-кво не злодей. Наверное, он слишком узко мыслит. И уж точно заблуждается. Он видит, что гальты сильны, а нам нужна сила. Их женщины могут зачать детей с нашими мужчинами, и он думает, что это наша единственная надежда. Он не понимает: если мы что-то сломали, то можем и починить.

— Только нужно время.

— Да. – Маати вздохнул. – Время, чтобы исправить свои ошибки.

На вздох он снова оказался в Мати, на том промерзшем складе, Неплодная улыбнулась поэту чарующе и жутко.

— Как долго растет мир, и как легко его погубить. Я помню. Это случилось между вдохом и выдохом, Вандзит-кя. Я разрушил все меньше чем за удар сердца.

Девушка удивленно моргнула и вдруг улыбнулась краешком губ. Ясный Взор притих и внимательно посмотрел на хозяйку, будто она что-то сказала. Андат застыл точно каменный, даже перестал изображать, что дышит.

Маати встревожился.

— Вандзит? Что с тобой?

Она молчала.

— Вандзит!

Девушка вздрогнула, словно забыла, где она и что он сидит рядом. Опомнилась, взглянула на поэта с улыбкой:

— Все хорошо. Очень хорошо.

Говорила она как-то странно – вполголоса, томно, с ленцой. Как женщина после соития. Маати изобразил позу недоумения.

— Нет, все в порядке, – ответила Вандзит и добавила невпопад: – Так и надо.

Был полдень. Император шагал по извилистой дорожке, ведущей из дворца к старому дому поэта. С тех пор как Ота еще мальчишкой впервые попал сюда, многое изменилось. Раньше тропинку посыпали мраморной крошкой, а по бокам тянулся бордюр из промасленного дерева. Мостик над прудом почернел от времени, перила стали шершавыми. Роща вокруг дома сгорела, на ее месте посадили белые дубки – тоненькие, долговязые, сейчас они чем-то напоминали подростков, но пройдут годы, и могучие ветви поднимутся к небесам.

Император постоял на мосту, глядя в темную глубину. Под широкими листьями лилий медленно проплывали оранжевые, белые, золотистые карпы. С поверхности пруда на него смотрел усталый старик. Белые волосы, землистая кожа, впалые щеки, сутулые плечи. Ота поднял руку, и близнец сделал то же самое, они будто поздоровались, как старые друзья.