Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 295 – Дэниел Абрахам

— И как ты объяснишь все это? – спросил поэт дрожащим от гнева голосом.

— Это все Ашти! Она мне завидует, Маати-кво. Я старалась, терпела, но она не понимает. Я теперь поэт. Я должна заботиться об андате. Нельзя требовать, чтобы я работала не покладая рук, точно служанка.

Ясный Взор повернулся и поглядел на Маати заплаканными черными глазами. Беззубый ротик приоткрылся, совсем как у расстроенного малыша.

— Что между вами произошло?

— Ашти Бег велела мне вымыть горшки после завтрака. Ирит хотела меня подменить, но Ашти оборвала ее на полуслове. Я спокойно объяснила, что не могу. Я стараюсь быть с ней помягче, Маати-кво. Всегда стараюсь.

— И что было дальше?

— Она хотела его забрать. – Вандзит уже не оправдывалась, в голосе звенела ярость. – Она сказала, что присмотрит за ним не хуже других и с удовольствием вернет мне после уборки.

Маати закрыл глаза.

— Она дотронулась до него! – воскликнула девушка с таким негодованием, словно андата отнимали у нее силой.

А может, так оно и было.

— И что ты сделала? – спросил Маати, хотя уже знал ответ.

— То, о чем вы мне рассказали.

— И что же я рассказал?

Ясный Взор загулькал, махнул пухлыми ручонками возле ушей Вандзит – изображать страх и горе ему надоело.

— Вы говорили, нельзя пленить андата, который делает все таким, каким оно должно быть, потому что андаты по природе свободны. Вместо этого нужно создать Израненного, применить его силу наоборот и вылечить женщин. Вот мы и применили наоборот свою силу.

Ребенок довольно агукнул. Возможно, это была только игра воображения, но Маати почудилось, что андат гордится собой. Ясный Взор. Иначе – Слепой.

В груди разлился жар, поэт стиснул губы и покачал головой – его распирал не столько гнев, сколько досада.

— Он водит тебя за нос. Я же говорил! Андат хочет вернуть свободу. Каким бы он ни был, он всегда старается ускользнуть. Он много дней ластился к Ашти Бег и всем остальным именно для того, чтобы вас поссорить. Ты должна знать себя лучше, чем он. Смотри на вещи как взрослая женщина, а не как обиженная девочка.

— Но она…

Маати приложил два пальца к ее губам. Андат затих, глядя на него с ненавистью.

— Такой силы, как у тебя, нет ни у кого в мире, – сказал поэт. Хотел помягче, а вышло очень сурово. – Ты в ответе за эту силу. В ответе! Я пытался тебе объяснить, а теперь вижу, что не сумел. Поэты – не простые мужчины… или женщины. Мы не моряки, не плотники, не воины. Пленить андата – все равно что завладеть маленьким божком. Это большая ответственность. Понимаешь?

— Да, Маати-кво, – шепнула она.

— Как-то не верится. Особенно после того, что ты натворила.

Она заплакала. Маати уже хотел сказать еще что-то хлесткое, но вдруг осекся. На вздох он снова стал мальчиком. Вспомнил тонкие одежды, зимний холод, слезы на щеках. В этом самом коридоре его дразнили старшие ученики, бил Тахи-кво, злой лысый Тахи, который потом стал даем-кво. Почему наставники были так жестоки? Чувствовали они такую же злость и страх, как он сейчас, или просто исполняли свой долг?

— Верни ей зрение, – сказал поэт. – Сделай все как было и никогда, никогда не применяй эту силу, чтобы кому-то мстить.

— Хорошо, Маати-кво.

— И помой посуду, когда придет твоя очередь.

Вандзит приняла позу обещания и благодарности. Она ушла, тихо всхлипывая, и Маати стало стыдно. Если бы они жили в городе, он отправился бы сейчас в баню или на площадь, послушал, как поют на углах нищие, купил что-нибудь перекусить у торговца с тележкой. Чаще всего он искал утешения в вине или музыке, реже – в азартной игре, и никогда в любовных утехах. Здесь идти было некуда. Разве что на огород или холмы, что к западу от школы. Он покинул каменные чертоги, полные воспоминаний.